Всё дело опять-таки началось с СА. В ноябре 1931 год
Всё дело опять-таки началось с СА. В ноябре 1931 года власти в провинции Гессен обнаружили документы, свидетельствовавшие о том, что в случае образования нацистского правительства СА и НСДАП намерены установить в стране режим террора. Эти документы получили название "боксхеймских документов", поскольку были обнаружены на вилле "Боксхеймергоф". Когда документы опубликовали, Гитлер официально отрёкся от них. Аналогичные документы (приказы Рема и соответствующие карты местности) были найдены и в штаб-квартире прусских штурмовиков, а позднее в Померании.
Правительства Пруссии, Баварии и других земель предъявили министру рейхсвера ультиматум - либо он запретит СА, либо они сами начнут действовать. 14 апреля 1932 года был издан приказ о запрещении СА, СС и всех других военных организаций нацистов. В приказе говорилось: "Эти организации представляют собой своего рода частную армию, которая образует государство в государстве и является постоянным источником беспокойства для гражданского населения... Содержать организованные вооружённые силы является исключительно прерогативой государства".
Приказ Гренера был половинчатым. Как хвастливо заявил Геббельс, штурмовики всего лишь "поменяли рубашки" - коричневые на белые. Никаких фактических репрессий против них не предпринималось. Поскольку НСДАП не распустили, штурмовикам было где переждать тяжёлые времена.
Роковую роль сыграла верхушка рейхсвера и на самом последнем этапе борьбы Гитлера за власть. Перед тем как Гинденбург назначил "богемского ефрейтора" рейхсканцлером, немекцие военные прямо сказали своё "да". Накануне последней встречи Гитлера с Гинденбургом одного из руководителей рейхсвера - Бломберга - спешно вызвали из Женевы в президентский дворец. Бломберг, который уже давно установил контакт с Гитлером через своего начальника штаба Рейхенау и дивизионного священника Мюллера (в Третьем Рейхе Мюллер за свои "богоугодные дела" стал имперским епископом), заверил 86-летнего президента, что рейхсвер желает видеть на посту рейхсканцлера Гитлера. За это Бломберг стал военным министром. (Что, впрочем, как мы увидим дальше, продолжалось недолго. Пришло время, когда Гитлер расправился и с ним).
В сентябре 1933 года, через 7 месяцев после прихода к власти, Гитлер заявил: "В этот день мы хотим особенно поблагодарить нашу армию, ибо мы точно знаем, что если бы войска не стояли в дни нашей революции (подразумевается захват власти и нацистский террор, последовавший за ним. - Авт.) на нашей стороне, то сегодня мы не стояли бы здесь".
В понедельник, 30 января 1933 года, в 5 часов вечера открылось первое заседание кабинета Гитлера. Это был ещё один коалиционный кабинет; кроме членов НСДАП в него входили представители Немецкой национальной партии, в том числе руководитель этой партии Гугенберг. Обе партии располагали в рейхстаге 247 голосами из 608, то есть не имели большинства. Для того чтобы править на парламентской основе, им нужно было договориться с третьей крупной буржуазной партией - "Центром", располагавшим в парламенте 70 мандатами.
Это обстоятельство Гитлер и использовал, чтобы взорвать коалиционный кабинет и избавиться от своих партнёров. Но, прежде всего, он лицемерно заявил, что будет придерживаться парламентских законов и договорится с "Центром". Одновременно Гитлер дал совсем иные инструкции Герингу, которому было поручено вести переговоры с "Центром". Согласно этим инструкциям, Геринг не должен был допустить вовлечения "Центра" в коалицию. Геринг весьма просто справился с этой задачей: он сразу же объявил все условия "Центра" неприемлемыми.
На следующем заседании кабинета Гитлер заявил, что переговоры с "Центром" кончились неудачей. Придётся, мол, просить президента назначить новые выборы в рейхстаг. Встревоженного Гугенберга, понявшего, что он попал в ловушку, Гитлер успокоил тем, что дал торжественное обещание независимо от исхода выборов ничего не менять в составе кабинета. Это была очередная ложная клятва, дабы расчистить дорогу нацистам. Рейстаг был распущен, и новые выборы назначены на 5 марта 1933 года.
Прежде чем сделать следующий шаг - окончательно ликвидировать парламентский режим, Гитлер решил снова заручиться поддержкой германских монополий. 20 февраля в резиденцию президента рейхстага, то есть Геринга, была приглашена группа промышленных и финансовых тузов Германии: "пушечный король" Крупп, один из королей германской металлургии Феглер, руководитель крупнейшего в Европе электротехнического концерна "Бош", член "Совета богов", директор "ИГ Фарбениндустри" Шницлер и другие. Председательствовал на этой встрече виднейший представитель банковского капитала Яльмар Шахт. Из его показаний на Нюрнбергском процессе главных немецких военных преступников, а также из документов, обнаруженных в гитлеровских архивах после войны, стало известно, что происходило за плотно закрытыми дверями дворца президента рейхстага.
В отличие от предыдущих встреч с промышленниками, на которых Гитлер выступал ещё в роли просителя, Фюрер появился на этом вечере в ореоле власти, придававшем его обещаниям особый вес. Новая встреча имела огромное значение: если в 1932 году речь шла о том, чтобы, по существу, получить санкцию на занятие поста канцлера, то теперь нужно было договориться о завершении планов государственного переворота - установлении неограниченной нацистской диктатуры в стране. Поэтому Гитлер, прежде всего, стремился убедить собравшихся, что без такой диктатуры капиталистическому строю в Германии грозит катастрофа. "Частнособственническое хозяйство, - заявил он, - не может сохраниться в век демократии, оно мыслимо лишь при том условии, что народ станет сторонником идеи авторитета сильной личности". Затем он обещал свои слушателям выполнить две главные задачи новой власти - уничтожить марксизм и воссоздать вермахт. "Жребий брошен, - сказал он. - Если выборы не принесут желаемого результата, мы добьёмся своих целей другими средствами".
По свидетельству Шахта, промышленники были в восторге. Крупп вскочил с места, пожал руку Фюреру и от имени всех присутствовавших выразил ему благодарность за "исключительно ясное изложение взглядов". Затем Шахт начал обходить гостей - он собирал пожертвования в кассу НСДАП.
Выступление рейхсвера против антиконституционных действий нацистов, в защиту республики обрекло бы на неудачу все гитлеровские планы.
Решающая встреча с генералами состоялась в штаб-квартире Хаммерштейна (тогдашнего главнокомандующего) 3 февраля. Документ, поветствующий об этой встрече, был найден через много лет после Нюрнбергского процесса. Как явствует из записи выступления Гитлера, Фюрер был исключительно откровенен с генералами. Он заявил, что намерен раз и навсегда расправиться с парламентским строем и приступить к подготовке войны во имя завоевания "жизненного пространства". "Самое жёсткое авторитарное руководство государством. Уничтожение раковой болезни демократии", - так передаёт документ слова Гитлера о его планах в области внутренней политики. Далее следуют рассуждения о роли вермахта и о военных намерениях нацистского режима, рассуждения, которые поистине должны были звучать райской музыкой в ушах генералов. "Строительство вермахта, - говорил Гитлер, - является важнейшей предпосылкой достижения нашей цели: возрождения политической мощи". "Вермахт, - продолжал он, - самая важная и самая социалистическая (!) часть государства. Он останется надпартийным учреждением, стоящим вне политики... Никакого слияния армии и СА не произойдёт".
Чтобы добиться успеха и создать необходимую психологическую атмосферу перед выборами, необходимо было изобрести нечто более "эффективное" и "сенсационное". Так возник план поджога рейхстага.
Вечер 27 февраля Гитлер провёл в квартире Геббельса. В своём дневнике Геббельс нарисовал идиллическую картину происходившего: пили чай, беседовали, слушали пластинки (разумеется, музыку Вагнера); Геббельс явно хотел создать впечатление, будто известие о пожаре рейхстага было полной неожиданностью для него и для Гитлера. Известие это передал по телефону Эрнст Ханфштангль, советник Гитлера по иностранной прессе. "Я счёл это явным вымыслом, - лицемерно пишет Геббельс в своём тщательно препарированном перед опубликованием дневнике, - и отказался сообщить об этом Фюреру".
В действительности события разыгрывались совсем иначе. Геббельс, как показали материалы Нюрнбергского процесса, ждал сообщения о поджоге. Он тут же передал его Гитлеру, и они на машине помчались к горящему зданию. Там уже были Геринг и шеф прусского гестапо Дильс. Последний рассказал в своей книге, изданной после войны, что Геринг, прибыв к рейхстагу, сразу же воскликнул: "Это начало коммунистического восстания!" Гитлер был вне себя. "Его лицо было багрово-красным не то от возбуждения, не то от жары. Он кричал так неистово, что казалось, вот-вот лопнет от натуги". Выкрикивал Гитлер следующее: "Теперь не может быть никакой пощады! Кто станет нам поперёк дороги, будет уничтожен! Каждый коммунистический функционер должен быть расстрелян, где бы он ни находился. Не будет пощады и для социал-демократов!"
В 21 час 17 минут к месту пожара прибыли первые полицейские машины. Полиция проникла в рейхстаг и арестовала человека, который бродил по огромному зданию полуголый, потный, со спутанными волосами. Это было голландский подданный Маринус ван дер Люббе.
Дежурный комиссар полиции Вальтер Циппис уже несколько минут произвёл первый допрос: без запинки ван дер Люббе продиктовал около 60 страниц и каждую страницу скрепил своей подписью. Полицейский чиновник изготовил 8 экземпляров показаний ван дер Люббе, но все эти экземпляры загадочным образом исчезли, не уцелел ни один!
Обербранддиректор Вальтер Гемп (высший чин в управлении пожарной охраны) произвёл первое расследование на месте. Он обратил внимание на то, что по распоряжению Геринга (президента рейхстага) именно в этот вечер из здания была удалена вся охрана: после 8 часов вечера никто не должен был находиться в помещении. Вальтер Гемп был вскоре уволен; кончил он трагически - его задушили "неизвестные лица". Депутат рейхстага от Немецкой национальной партии Эрнст Оберфорен, который решил заняться выяснением обстоятельств поджога и написал об этом подробный отчёт (не сохранившийся после войны), был застрелен у своего письменного стола. "Неизвестные лица" не пощадили даже прорицателя Эрика Гануссена, пользовавшегося популярностью у некоторых руководящих деятелей Третьего Рейха. Дело в том, что за два дня до поджога Гануссен сообщил довольно большому кругу людей о своём видении: по его словам, он узрел огромное здание, охваченное огнём. Гануссена нашли застреленным в аристократическом берлинском районе Груневальд, где он был частым гостем. Поплатился жизнью и его друг, инженер Георг Боль, который, как полагали, передавал прорицателю секретную информацию, которую тот использовал в своей "работе". В Австрии, куда он бежал, Боля настиг штандартенфюрер СА Уль и уложил шестью выстрелами из пистолета. Сам Уль, в свою очередь, был уничтожен 30 июля 1934 года во время расправы со штурмовиками.
На Нюрнбергском процессе два свидетеля подтвердили причастность гитлеровцев к поджогу рейхстага. Один из них - бывший начальник генерального штаба сухопутных войск Гальдер. "Во время обеда по случаю дня рождения Фюрера в 1942 году, - показал он, - в ближайшем окружении Фюрера речь зашла о здании рейхстага и его художественных достоинствах. Я собственными ушами слышал, как Геринг, вмешавшись в беседу, воскликнул: "Единственный, кто действительно знает рейхстаг, - это я. Ведь я его поджёг!" При этом он ударил себя ладонью по ноге". К этому показанию Гальдер добавил: "Я сидел поблизости от Гитлера, по правую сторону от него. Я мог ясно и точно различить каждое слово".
Другой свидетель, бывший служащий гестапо, а затем абвера (военной разведки) Гизевиус утверждал, что автором идеи поджога рейхстага был Геббельс. Он показал в Нюрнберге под присягой: "Геббельс вместе с руководителем бригады СА в Берлине Карлом Эрнстом разработал детали поджога... Чтобы проникнуть в рейхстаг, воспользовались подземным ходом, который вёл из дворца президента рейхстага (то есть Геринга. - Авт.) в рейхстаг. Был образован специальный отряд из 10 надёжных штурмовиков, и лишь после этого Геббельс посвятил Геринга во все детали плана... с самого начала было договорено, что вина за поджог будет возложена на коммунистов".
Американский обвинитель Джексон спросил свидетеля: "Какова судьба 10 штурмовиков, которые подожгли рейхстаг?" Гизевиус ответил: "Насколько мне известно, никто из них не остался в живых".
Один из штурмовиков, некий Пауль Вашински, по всей вероятности, непосредственно руководивший действиями ван дер Люббе, был ликвидирован ещё в 1934 году. Другой, капитан Рербейн, который как-то проболтался, что принимал участие в поджоге, был тут уже расстрелян, предводителя отряда Карла Эрнста убрали после того, как в письме к своему начальнику, обергруппенфюреру СА Хейнесу, он намекнул на обстоятельства поджога. Ещё один штурмовик - Рейль, угодивший за решётку, то ли из чувства мести, то ли по глупости направил отчёт о пожаре рейхстага начальнику тюрьмы. Отчёт был перехвачен служащим тюрьмы штурмовиком Рейнекингом и отослан в гестапо. Гестаповцы извлекли Рейля из тюрьмы, отвезли на машине за город и убили. После этого самого Рейнекинга посадили в концлагерь Дахау и там в конце 1934 года умертвили.
Процесс по делу поджога рейхстага начался 21 сентября 1933 года в Лейпциге. Обвиняемый ван дер Люббе превратился к этому времени в полную развалину. На протяжении всех трёх месяцев процесса он сидел на скамье подсудимых совершенно безучастный, скорчившись, уронив голову на колени. На вопросы отвечал односложно - "да" или "нет" и только дважды, как бы просыпаясь, поднял голову и пролепетал: "Другие... другие..."
15 декабря 1980 года, то есть через 47 лет после Лейпцигского процесса, западноберлинский суд оправдал ван дер Люббе, казнённого в 1934 году. В обосновании оправдательного приговора подчёркивалось, что ван дер Люббе признан невиновным, поскольку весь процесс был вопиющим "правоизвращением" и "национал-социалистическим фарсом".
Лейпцигский процесс ещё раз показал руководителям Третьего Рейха, что даже жалкие остатки формальной демократии могут превратиться в угрозу для их господства. Процесс состоялся в таких условиях, когда нацистский режим ещё не вполне сложился. Система террора не пронизала всю государственную и общественную жизнь: как бы горячо ни стремились судьи угодить Фюреру, сама процедура судопроизводства, необходимость доказывать вину обвиняемых и приводить приговор в соответствие с кодексом законов не давали им возможности полностью выполнить гитреловскую волю. Да и само нацистское руководство не отдавало себе в ту пору ясного отчёта в том, что, пока существует гласный суд, гитлеровская система террора будет недостаточно "совершенной".
Одним словом, с точки зрения гитлеровцев, Лейпцигский процесс оказался явно преждевременным. И нужно сказать, что нацистское руководство извлекло свои уроки из провала суда. Это был последний гласный политический процесс в нацистской Германии. Что же касается самого Гитлера, то он на всю жизнь сохранил ненависть к суду и к юристам как "носителям вредных идей".
Вспоминая в узком кругу приближённых времена Лейпцигского процесса, Гитлер заявил в 1942 году в "застольной беседе", что полиция действовала, мол, недостаточно быстро. Так, например, ван дер Люббе "нужно было повесить максимум через 3 дня после пожара". Всё дело испортили юристы. "Они, - сказал Гитлер, - составляют как бы международную клику, как и преступники, но действуют они гораздо менее ловко. Поэтому процесс затянулся на много недель и результаты его были смехотворны". "Я заявляю сегодня открыто и ясно, - сообщил Гитлер в том же году, - что каждый юрист для меня дефективный, а если он ещё не стал таким, то со временем обязательно станет". Наконец, Фюрер следующим образом сформулировал своё отношение к праву и свободе: "Мы покончили с тем представлением, будто государственно-политическая свобода состоит в том, что каждый может высказывать всё, что его душе угодно".
На следующее же утро после пожара Гитлер направился к Гинденбургу. В портфеле у него был проект указа об "охране народа и государства". Указ упразднял важнейшие статьи Веймарской конституции, гарантировавшие демократические свободы граждан. Престарелому президенту Гитлер нарисовал страшную картину "коммунистических козней". Поджог здания парламента он изобразил как последнее звено разветвлённого коммунистического заговора, как сигнал к перевороту. Перепуганный генерал-фельдмаршал, уже давно мечтавший о военной диктатуре, без особого сопротивления подписал указ. Статья первая указа давала право правительству вводить любые меры "по ограничению свободы личности и свободы мнений". Правительству разрешалось также ограничивать свободу печати, нарушать тайну переписки и телефонных разговоров, отдавать распоряжения об обысках и конфискации имущества и так далее, и тому подобное. Нацистский террор был, таким образом, официально узаконен президентом республики, и Гитлер не преминул этим воспользоваться.
В первые после прихода гитлеровцев к власти дни возникла целая сеть концентрационных лагерей и "диких", нигде не зарегистрированных тюрем (нацисты с кощунственной иронией называли их "подвалами героев", так как обычно они помещались в подвалах), где штурмовики уничтожали своих жертв. Начальник прусского гестапо Дильс описал в своих показаниях в Нюрнберге "дикие" тюрьмы СА, которые были созданы в феврале 1933 года. Вот какую картину наблюдал Дильс в одной из таких тюрем на Гедеминштрассе в Берлине, принадлежавшей берлинскому управлению СА. "Люди, которых мы там увидели, были близки к смерти. До этого их запирали на несколько дней в шкафы, чтобы вырвать у них признания. Что касается допросов, то они начинались с избиений и кончались избиениями; десяток штурмовиков избивали своих жертв в течение многих часов железными палками, резиновыми дубинками и кнутами... Когда мы вошли в камеру, эти живые скелеты лежали рядами на гнилой соломе, покрытые гнойными ранами. Мы не видели ни одного заключённого, тело которого не было бы с ног до головы испещрено кровоподтёками и ссадинами, свидетельствовавшими о нечеловеческих избиениях".
В дальнейшем такие места заключения и пыток были ликвидированы, во-первых, потому, что они выполнили своё назначение, во-вторых, потому, что сами гитлеровцы испугались, как бы аппарат насилия не вышел из их повиновения - уж очень много власти получили рядовые бандиты. Ещё оставшиеся в живых узники "диких" тюрем были переведены в официальные места заключения.
В Германии, пока там существовала многопартийная система, нацистам не удалось добиться большинства голосов избирателей и сформировать правительство на легальных основах. И это несмотря на то, что они монополизировали все средства пропаганды, бросили в концлагеря почти всех активистов коммунистической партии, терроризировали социал-демократическую партию и другие оппозиционные силы, развернули неслыханную по размаху, расходам и пропагандистскому шуму предвыборную кампанию.
Даже по официальным данным (то есть учитывая все фальсификации и подтасовки), Гитлер получил на выборах 5 марта 1933 года 17,3 миллиона голосов - примерно на 3 миллиона меньше, чем требовалось, чтобы иметь в рейхстаге абсолютное большинство. Он не набрал даже 50% голосов. Поэтому все разговоры о том, что нацисты "легально" получили высшую власть в Германии, - сплошная фикция. Ведь на выборах в марте 1933 года даже растерзанная нацистами коммунистеческая партия, руководители которой сидели в концлагерях, получила почти 5 миллионов голосов, а социал-демократическая партия увеличила число голосов (за неё проголосовало более 7 миллионов избирателей) и сохранила своё положение второй партии в государстве. Увеличила число голосов и католическая партия "Центр". Чтобы стать диктатором, Гитлер должен был полностью отбросить легальные средства, уничтожить парламент, ликвидировать демократический режим. Для этой цели нацисты представили на утверждение нового парламента, так называемый, "закон о ликвидации бедственного положения народа и государства".
Первая парламентская комедия была разыграна Гитлером 23 марта, когда рейхстаг собрался, чтобы утвердить "закон о ликвидации бедственного положения народа и государства". Этот день был объявлен днём всегерманского праздника. Улицы были увешаны флагами, на площадях играли оркестры и орали громкоговорители. Вечером должен был состояться грандиозный фейерверк, а ночью - факельное шествие. На площади перед оперой Кролля (ввиду того что здание рейхстага сгорело, парламент заседал там) собрался огромная толпа - нацистские районные организации направили к зданию оперы наиболее надёжных членов партии, штурмовиков и эссесовцев. Каждый депутат, прежде чем попасть в здание, должен был пройти через узкий коридор, проложенный в толпе: нацистских депутатов встречали приветственными выкриками, оппозиционных - руганью и угрозами. Коммунистов вообще не допустили на заседание. По циничной версии гитлеровцев, их "не удалось найти". В действительности нацистские правители хорошо знали, где находятся коммунисты - почти все депутаты рейхстага от КПГ были брошены в концлагеря. Туда же посадили многих социал-демократических депутатов.
В такой обстановке был поставлен на голосование "закон о ликвидации бедственного положения народа и государства". Голосами одних нацистов этот закон не мог быть утверждён - они не имели большинства в парламенте. Кроме того, для принятия закона, отменявшего статьи конституции, требовалось квалифицированное большинство, то есть две трети голосов депутатов рейхстага. Оставалось лишь одно - запугать депутатов, воздействовать на них методом открытого террора. В течение всего заседания в зале был отчётливо слышен рёв штурмовиков, скандировавших: "Даёшь закон - иначе смерть и кровь!"
И террор оказал своё действие. Никто из депутатов буржуазных партий не осмелился проголосовать против Гитлера. Лишь председатель социал-демократической партии Отто Вельс заявил, что его депутаты будут голосовать против закона. Его выступления прервали истеричные выкрики Гитлера: "Звезда Германии восходит! А ваша звезда закатилась! Ваш последний час пробил, я больше не нуждаюсь в ваших голосах!" Нацистские депутаты вскочили с мест, устроили овацию Фюреру, и последние слова Вильса потонули в общем вое нацистов. Закон был принят 441 голосом против 94 (голоса социал-демократов).
Вскоре после заседания рейхстага Гитлер сказал тогдашнему гаулейтеру Данцига Раушнингу, что нацисты имели перед своим противником одно главное преимущество: они действовали быстрее его и отбросили прочь все "буржуазные предрассудки" насчёт совести и закона. "Они считают меня неотёсанным и называют варваром, - продолжал он. - Да, мы действительно варвары. Мы хотим быть варварами. Мы считаем это почётным званием".
"Закон о ликвидации бедственного положения народа и государства" содержал всего 5 статей. Краткое содержание их можно свести к фактической отмене Веймарской конституции, к провозглашению почти безграничной власти канцлера, то есть Гитлера. За правительством было окончательно закреплено право принимать законы без санкции парламента. При этом было специально оговорено, что законы, принимаемые правительством, могут не соответствовать конституции. Канцлер получил полномочия сам разрабатывать и вносить в правительство такого рода законы, и они вступали в силу на следующий день после их утверждения. Договоры с иностранными государствами не подлежали более ратификации парламентом. Устанавливался и срок действия нового закона, он был введён якобы на 4 года, до 1 апреля 1937 года.
Но и согласно этому закону, решения Фюрера всё же нуждались в подтверждении кабинета министров и рейхспрезидента. Поэтому Гитлер должен был, прежде всего, уничтожить права этих двух инстанций. Нормальная процедура предусматривала, что каждый указ канцлера принимался в Кабинете большинством голосов. Однако Гитлер полностью упразднил эту практику - он попросту не ставил на голосование свои указы. А в дальнейшем вообще перестал созывать кабинет министров. Уже 23 апреля 1933 года Геббельс записал в своём дневнике: "В Кабинете авторитет Фюрера стал непререкаем. Голосование отменено. Фюрер решает всё сам. Всё произошло гораздо быстрее, чем мы ожидали".
Когда же умер Гинденбург, исчезло и второе препятствие. Уже через час после его смерти нацистское правительство издало указ о слиянии постов президента и канцлера.