В отеле полно итальянцев. Т.е. даже если тут всего дв
В отеле полно итальянцев. Т.е. даже если тут всего два итальянца, они повсюду, и гвалта от них, как от стаи чаек. Мне строит глазки мальчик лет 23-х с большим бриллиантом в правом ухе. Девочка, которая мне нравится, демонстративно холодна, и смотрит только в бездонные глубины собственного мобильника. Сегодня я сижу с ноутом в другом крыле арабского салона – на глубоком низком диване колониального стиля рядом с неработающим камином. Отельный Интернет не подаёт признаков жизни, и я пишу в компьютер.
Свернуть в Стамбуле с протоптанных туристических троп – всё равно, что вскрыть муравейник. На боковых улицах течёт потусторонняя жизнь, за которой можно наблюдать часами. В маленьких замусоленных магазинчиках торгуют невероятным барахлом, срок эксплуатации которого закончился ещё в середине прошлого века. В полутёмных столовых турки с серыми лицами играют в карты и домино. На узких улицах постоянно приходится вжиматься в стены, пропуская потоки небольших грузовиков, развозящих товар по продуктовым лавкам. В ассортименте только шоколад, печенье и сигареты.
Перед магазином антиквара стоит несусветное пожелтевшее зеркало в человеческий рост. Молодая дворняга в синем тряпичном ошейнике прыгает, чтобы лизнуть в лицо. Старик в очках, длинном чёрном пальто и берете отражается в зеркале и тут же проходит мимо. Покупателей нет, и быть не может – жители квартала значительно старше продающихся вещей, и сами сносят сюда ненужный хлам, чтобы выручить пару монет.
Стамбул огромен. Совсем нет небоскрёбов. Невысокая застройка ярусами заполнила все холмы и впадины приморского рельефа. Жители, как капли, стекают с позвоночника в тёмные подбрюшные впадины. Удивительные по красоте дома в стиле модерн стоят выгоревшие изнутри, зажатые между кирпичными уродцами шириной в узкий коридор.
Тратить деньги здесь нет никакого настроения, потому что все, кто хоть как-то связан с торговлей, кроме продавцов жареных каштанов, только и думают как бы тебя на. В какой-то момент это начинает утоть. Когда вообще перестаёшь доставать кошелёк из кармана, напряжение спадает – бдительность больше не нужна.
Мы ходим по кладбищам, где на мраморных столбах высечены суры Корана, а на маленьких клочках земли цветут редкие розы. Долго идём к Галатской башне - на улице (почти монмартрской) огромное количество музыкальных магазинов с подозрительно схожим ассортиментом. Хорошая канадская гитара в моих руках издаёт низкий густой звук, похожий на жирный дым, обволакивающий продавцов шаурмы.
Я думаю о генерале Чарноте из «Бега», торговавшем в этих грязных переулках деревянными куклами, которыми никогда не будут играть смуглые черноглазые турецкие дети. Медузная слизь моросящего дождя скользкой плёнкой покрывает неровные камни под ногами. В городе пахнет рыбой, и нет ни следа зимы. Мне нравится здесь, но только потому, что я скоро уеду.
Маленькие жёлтые такси одно за другим сливаются в ручьи. Большие пауки – мечети – плетут вокруг себя паутину кривых улиц. Городу и его жителям нечего терять. Это чувство заражает и меня, до которого никому здесь нет никакого дела. Я снова не покупаю чёрный «Молескин», отдавая предпочтение ноутбуку. Время записных книжек прошло.