Среди многочисленных адресатов Марциала присутствует некий


Среди многочисленных адресатов Марциала присутствует некий горе-плагиатор Фидентин. Как персонаж, некоторые исследователи относят его к числу вымышленных и рассматривают посвященный ему цикл соответственно (см. напр. Gaffney G. E. Mimic Elements in Martilal’s Epigrammaton Libri. Vanderbilt University, 1976). Как бы то ни было, Фидентин — тип, заслуживающий отдельного рассмотрения.
Если Фидентин существовал реально, то является существенным доказательством известности и популярности Марциала до начала 80-х гг. I в. Эпиграммы Фидентину помещаются в первой книге, с которой Марциал начал публиковаться, и больше нигде не встречаются (можно предположить, Марциал посчитал, что со злодеем покончено). Характер эпиграмм позволяет восстановить масштаб популярности автора (в искренности Марциала в данном случае я не сомневаюсь).
Если Марциал Фидентина выдумал, за четырьмя эпиграммами маленького цикла виднеется большее, чем можно предположить сначала. Такие эпиграммы на пустом месте не возникают. Как известно, авторского права в Риме не существовало — каждый купивший книгу мог, наняв переписчиков, устроить свой маленький бизнес (cр. в числе прочих, XI III). У Марциала, как известного популярного автора, имелись веские основания для авторской паранойи.


I XXIX


Мне, Фидентин, говорят, ты книжки читаешь, по слухам,
       всём при народе мои будто как сам написал.
Если позволишь моими назвать, стихи тебе даром
       я поднесу. Если нет, купишь — своими зови.

Ст. 4. Ср. II, XX 2. Эпиграмма адресована не сколько лично Фидентину (даже если он существовал реально). Каждый желающий, купив экземпляр в лавке переписчика, может читать, переписывать и продавать сочинения мастера «будто как сам написал». Купил — зови своими по полному праву (у Марциала более эксплицитно, eme ne mea sint, досл. «купи, чтобы были не мои»). Эта, самая первая эпиграмма к Фидентину более прочих указывает на фиктивность адресата. Если Фидентина не существовало, выдумать его Марциал был «просто обязан»; следующие эпиграммы LIII и LXXII в большей степени называют воровством весь книжный бизнес, чем обвиняют доморощенного плагиатора. Все намеки последующих эпиграмм относятся, соответственно, к «большим ворам».

I XXXVIII



Это моя, Фидентин, что громко читаешь ты, книжка.
       Плохо как станешь читать, сразу начнется твоя.


I LIII


Есть страница одна, Фидентин, твоего сочиненья
в книжках моих. Печать господина ее несомненна:
каждая строчка на ней — улика в подлоге с поличным.
Так груботканый поганит среди цивильных нарядов
5сальный лингона башлык пурпурную тирскую тогу.
Так же горшок арретинский бесчестит хрустальные вазы.
Так же поднимут ворону, когда к лебедям ненароком,
на смех, созданиям Леды прибьется на водах Каистра.
Так же в благом многозвучном лесу афинянки священном
10вздорная крякнет, старинную песню нарушив, сорока.
Книжкам моим не нужны ни подпись, ни суд в оправданье —
против тебя же страница твоя — кричит она «Вор ты!».

Ст. 3. ...улика в подлоге с поличным — у Марциала: traducit manifesto carmina furto. Марциал использует судебный термин furtum manifestum, воровство явное, т.е. в котором преступник был уличен на месте преступления. (По Законам XII таблиц, furtum manifestum входило в число преступлений, наказуемых смертью.) Марциал имеет в виду, что Фидентин, подменив страницу в его, Марциала, книгах на свою и декламируя свои стихи от имени Марциала, украл у публики страницу стихов самого Марциала (и подлежит, таким образом, смертной казни за воровство с поличным).
Ст. 5. ...сальный лингона башлык — bardocucullus, плащ-накидка с капюшоном из грубой промасленной длинноволокнистой шерсти. Такую одежду носили лингоны — древний кельтский народ из страны белгов, в центральной части Галлии. Двойной смысл употребления этого слова заключается в следующем: bardocucullus — двусоставное слово, сложенное из bardus (бард, поэт-песнопевец у галлов) и cucullus (чепец; капюшон; чехол, в который торговцы краской паковали товар). Марциал насмехается над Фидентином добавочно, сравнивая его вирши с творениями галльских бардов — грубых, сложенных на варварском языке; как грубая варварская одежа, они затесались в толпу изысканных римских тог; страница с его стихами годна только как оберточная бумага.
Ст. 5. ...пурпурную тирскую тогу — дорогие изысканные тоги, окрашенные драгоценным финикийским пурпуром. Одежда, окрашенная пурпуром, служила отличительным знаком высших должностей.
Ст. 6. Арретий, город в восточной Этрурии (теперь Ареццо). В Арретии производилась известная в свое время дешевая глиняная посуда.
Ст. 7. Каистр, река в Лидии и Ионии (теперь Кучук Мендерез, Малый Меандр), берет начало у горы Тмол и впадает в Эгейское море между Эфесом и Колофоном. До сих пор изобилует лебедями. В верхнем течении находится знаменитый «Асийский луг», который упоминает также Вергилий (Georgicon, I 384).
Ст. 8. Леда, жена спартанского царя Тиндарея. По мифу, Зевс, поразившись красотой Леды, предстал перед ней в образе лебедя и овладел ею. Леда снесла два яйца, из которых появились Елена, Клитемнестра, Кастор и Поллукс (но не Фидентин).
Ст. 9. Речь идет об афинянке Филомеле, дочери царя Афин Пандиона. По мифу, ее муж Терей отрезал ей язык. Чтобы избежать дальнейших преследований, Филомела превратилась в соловья (или в ласточку; см. Ovid., Metam., I 6). В окрестностях Афин ей была посвящена роща. Марциал намекает, что у Фидентина, по меньшей мере, нужно отобрать стиль.
Ст. 12. против тебя... — метафора, извлеченная из судебного обычая. Суд происходил под открытым небом; претор сидел на возвышении (tribunal), вокруг которого располагались скамьи для судей, обвинителей, защитников, заступников и обвиняемого. Скамьи располагались таким образом, что когда обвинитель брал речь, обвиняемый, который должен был слушать обвинителя стоя, оказывался напротив него — stat contra, стоит напротив.

I, LXXII


Ты посредством моих стихов поэтом,
Фидентин, и прослыть и быть желаешь.
Так зубастой себя считает Эгла —
накупила костей с индийским рогом.
5Так под слоем белил себя обманет
Ликорида, черней тутовки спелой.
Вот и ты, Фидентин, как стал поэтом,
облысев, волосатым так же станешь.

Ст. 4—5. Индийский рог — т. е. слоновая кость (indicus cornus). Слоновая кость использовалась для зубных протезов. Искусственные зубы у рин скреплялись золотом. По Законам XII таблиц, при погребении тело не должно было иметь на себе ничего золотого. (X 8: neve aurum addito at cui auro dentes iuncti escunt ast in cum illo sepeliet uretve, se fraude esto — да не прибавит золота, [но] если у кого зубы скреплены золотом, то если того похоронит или кремирует, да останется без наказания. Обязанность снимать с тела в том числе золотые части зубных протезов лежала на децемвирах.) Таким образом, это место — одно из самых тонких у Марциала, по глубине намека не уступающее лучшему у Горация. Во-первых, Марциал продолжает «уголовную» тему предыдущей эпиграммы; во-вторых замечает, что в могилу человек может унести с собой только истинное, не стяженное, нематериальное золото; все остальное останется здесь, в этом мире. В контексте эпиграммы общее замечание приобретает свой смысл — «время не властно» над непокупными костями; сейчас, две тысячи лет спустя, про Фидентина и прочих фальсификаторов мы знаем только потому, что они упоминаются у Марциала.
Ст. 6. Так под слоем белил... — cerussata. Для изготовления косметических белил рине использовали creta (мел, обработанную белую глину) и cerussa (церуссит, белую свинцовую руду). Cerussa использовалась также как белила для фресок (см. Plin., Nat. Hist., XXXV), что у Марциала всегда придает дополнительную иронию в отношении многочисленных молодящихся Ликорид (которым наутро в могилу). Разница между «накретированным» и «накеруссированным» лицом приблизительно такая, как в наше время между напудренным и намазанным толстым слоем грима.
Ст. 9. ...волосатым так же станешь — calvus cum fueris, eris comatus. В этой строке Марциал использует римскую поговорку calvus comatus, «лысый волосатый». Так называли человека, который так или иначе выдавал (или пытался выдать) обман за действительность. Таким образом, Марциал имеет в виду, что если Фидентин лысый ex natura, ему ничего не остается, как воровать парики — тема опять криминальная.
В целом, маленький «фидентинов цикл» дает понять, что положение на книжном рынке древнего Рима по существу ничем не отличалось от современного — криминал и оберточная бумага. Если бы в гигиенических целях рине пользовались не губкой на палочке, а полноценной туалетной бумагой, от Марциала остались бы еще более жесткие тексты.