Спичка 2
Глава вторая. Глинтвейн и каша из свинных котлет.- 1.
Кажется, все мои друзья мертвы. И только я жив.
А может, они все живы. Зато я мертв.
Что лучше?
Когда сам придумываешь себе проблемы или смотришь фильм ужасов, то нужно просто закрыть глаза. И все уйдет. Ты не будешь бояться.
Но сейчас это не поможет.
Да и никогда не помогало.
0.
Первого сентября я остался ночевать у Маши.
А второго мы расстались.
Наверное, это как-то связано между собой.
Накануне Маша говорила, что на линейке я был красивее всех, и что мне очень идет галстук. Что мне чаще надо ходить в парадной одежде. Привыкать к чему-то. К чему?
Грустные вещи всегда кажутся более важными и вспоминаются раньше. А у меня наоборот.
Впрочем, как и все остальное.
Я ждал этого. И примерно себе представлял, как это будет. Мы с Машей осядем где-нибудь. Она будет долго подбирать слова, а я скажу великодушно: «Но все равно мы с тобой лучшие друзья».
Нет ничего хуже, чем встречаться с девчонкой из своей школы, а тем более из класса. Потом, когда расстаешься, все время возникают неприятные ситуации.
Мы сидим друг напротив друга за круглым пластмассовым столом. Между нами только наполовину полный бокал пива, стакан сока, салфетница в виде белых голубей и Машина сумка.
А кажется, что целый мир.
Если бы мир и вправду состоял из пива, сока, голубей и сумок, все было бы гораздо проще. Хотя я так думаю только потому, что не живу в таком мире.
Почему я думаю о таком, когда мне сообщили, что меня бросают? Поэтому я интересуюсь, почему. Маша смотрит в сторону. Крутит на пальце светлый локон и без того вьющихся волос. В своем белом сарафане на тонких лямках из бусин она кажется ещё более загорелой и красивой. И мне на мгновение даже грустно становится. Она ведь мне до сих пор нравится. Но я ничего не делаю, чтобы её остановить. А ей это нужно? А мне?
- Я думала, Максим тебе все рассказал. Он видел меня с другим парнем. Я была уверена, что он тут же тебе доложит…
- … и избавит тебя от нудной процедуры разрыва отношений. Ладно, значит, у тебя другой парень, следовательно, тебе чего-то во мне не хватало, что тут же обнаружилось в нем.
- Можно сказать и так. Мне кажется, у нас были детские отношения. Мы почти не занимались сексом. Ты всегда всего стесняешься и боишься. Мы ни разу не сходили в какой-нибудь нормальный клуб. Ты не даришь мне нужные подарки. И вообще, будущего у нас нет. Не очень-то мне хотелось бы связать свою жизнь с врачом. Если бы так и дальше продолжалось, мы были бы нищей семьей.
- Во-первых, с фармацевтом, во-вторых, с чего ты взяла, что мы поженимся? То, что мы встречались полгода, ещё ничего не значит. Просто отношения затянулись.
- Вот видишь! – Маша начинает раздражаться. – Ты просто дитё!
- Наверное. Ладно, надеюсь, на нашу дружбу это никак не повлияет.
- Дружбу? Павлов, да ты больной просто! Тебе самому надо лечиться, а не других лечить! Да ты и не любил меня вовсе, раз так безразлично реагируешь. Пора повзрослеть уже!
Маша ещё долго кричала и гневалась. Обычно девушки боятся бросать первыми именно потому, что не хотят скандала. Но стоит только сдержать эмоции, как все равно получаешься злодеем. Да, я не любил тебя. Можешь меня ненавидеть. Я уже допил свое пиво, а Маша продолжала меня распекать. Я и не знал, что я до такой степени мудак. Но пора ставить точку. Иначе мы тут до вечера просидим. Ха, как будто мне куда-то нужно спешить. Я придвигаю к ней стакан. Естественно, Маша хватает его и выплескивает мне в лицо. Затем срывает свою сумку со стола и выбегает из кафе.
Очень эффектно. Стоп, снято, переходим к следующей сцене, главный герой пафосно страдает от одиночества.
А сок-то вишневый оказался. Вот незадача. Стоило взять для Маши водки? Какая теперь разница? Пусть для неё пятно на рубашке будет местью. Да, я растоптан и сражен.
А между двух голубей салфетницы оказалась пустота. Я попросил у официантки счет и заодно салфетку, но девушка сказала обижено, что их нет. Пришлось расплатиться и пафосно страдать от одиночества с вишневой корочкой на лице и рубашке. Хорошо, что до дома Макса было всего два квартала. Вот оно, старое и приплюснутое строение. Как будто назло этому дому все остальные частные постройки в округе разом затеяли ремонт и щеголяли белыми стенами и красными крышами. В неухоженном саду бесконечно доживали свои последние деньки ржавый велосипед «Гном-4» и пробитая бочка. На крыше выстроились старые шлепанцы и рваные кроссовки, а детская красная курточка Максима с вылезшим мехом, нанизанная на штырь, заменяла пугало. Хотя сад сам с успехом всех отпугивал. Окно распахнуто, и оттуда доносится унылое бренчание.
- Хватит мотать на колесо эту намотанную на колесо балалайку! – раздалось из комнаты. Я постучал по подоконнику. Бренчание смолкло.
- Сама на колесо намотайся, дура, - ответил Максим. Он помог мне влезть в комнату через окно и поинтересовался: - Ты кого-то убил?
- Практически. Можно постирать рубашку и умыться?
- Да, пожалуйста.
Какой он сегодня слишком усталый и вежливый. Наверняка целый день торчал дома и цапался с матерью.
Мария Петровна в коридоре пыталась крутиться перед зеркалом трюмо, как юная девушка, собирающаяся на свидание. Получалось не очень изящно. Уникальная женщина. Кошмарно толстая, высоченная, но вот лицо – самое красивое женское лицо из всех, что я видел. Словно источающее мудрость и сосредоточенность. Светлые брови, немного вздернутый нос, полные губы с некоторым избытком вишневой помады и печальные серые глаза, полуприкрытые веками с тяжелыми темными тенями под шершавыми ресницами. Короткие светлые волосы завиваются и напоминают всклокоченную шкурку. Мария Петровна берет в руки круглый флакон и душится приторной гадостью. Я кашляю.
- Привет, Тоша!
Она всегда рада меня видеть. И хоть мне совершенно не нравится то, как она обращается с Максом, приходиться отвечать взаимностью. А ещё, потому что она мама. Хоть и чужая, хоть и жестокая и безалаберная, но в ней есть этот материнский дух. Или мне просто очень хочется так думать, потому что Мария Петровна это единственная мама, с которой я часто общаюсь.
- Я вина наварила, возьмешь для своих стариков пару бутылок?
- Спасибо, но они не пьют.
- И правильно делают. Все равно, возьми. Пригодиться. И передай этому ублюдку, что я буду к вечеру. Все, пока.
Значит, придет в лучшем случае завтра под утро. Мария Петровна подхватывает клетчатую сумку, в которой звякают бутылки, и уходит.
Я с трудом отстирал пятно на рубашке, и все равно на её шотландской клетке бледно розовело пятно в виде кошачьей головы. Ничего, его все равно не очень видно. И кому понадобиться приглядываться ко мне ниже шеи, я же не девчонка. Это я так себя успокаиваю. И заглядываю на кухню. Сначала вешаю рубашку сушиться на бельевую веревку, натянутую из левого угла к правому. Везде расставлены бутылки с бордовой жидкостью. И тут шальная мысль – а что если напиться? Все-таки Машка меня бросила, надо отметить. Вот дурак, не отметить, а наоборот. А смысл? В «напиться» смысла никогда нет, но разве мы кому-то обязались всегда делать осмысленные вещи? Я хочу хоть немного ощутить грусть.
Я возвращаюсь в комнату. Теперь Макс что-то рисует, сидя на подоконнике. Над альбомным листом порхает карандаш с оранжевой резинкой на конце. Макс поднимает на меня глаза и кивает на шкаф:
- Надень что-нибудь, если хочешь.
- Ничего, я так побуду. Не январь все-таки. Слушай, а мама не будет против, если мы вино выпьем.
- Всё?
- Нет, одну бутылку хотя бы.
- Тогда ей все равно.
- Просто меня Маша бросила…
- Действительно, за это надо выпить.
- Не издевайся! – меня смущает то, что Макс невольно повторил мои мысли и я возмущаюсь.
Меня впервые начинает бесить эта ситуация. Я тормоз, да?
- Почему ты не сказал мне, что видел Машу с каким-то хмырем?
«С каким-то хмырем» летит уже в спину Максу. Он уходит и вскоре возвращается с вином. Ставит чайник на кирпичи, заливает напиток внутрь, затем кидает туда корицу и целый лимон, порезанный на 12 кругляшков. Потом включает кипятильник в розетку, кладет туда же и во время этого колдовства говорит:
- Я забыл, да и тем более, зачем мне лезть в отношения? Чтобы вы потом с Марищенко меня крайним сделали? Типа наша любовь прекратилась потому, что Бабушкин все испортил.
- С кем ты её видел? И где? И как давно вообще я начал носить рога?
- С каким-то мужиком, лет под 30. Видел на Прудах дня три назад. Шли за ручки и улыбались. Марищенко ко мне подошла поздороваться. Я подумал, что если бы она действительно боялась спалиться, то не стала бы этого делать.
От винных паров, клубящихся из чайника, у меня уже закружилась голова. Я сел на кровать и взлохматил волосы. В кафе я так легко отнесся к тому, что Маша меня бросает, а теперь меня это бесит. Как она могла вообще? Что значит, «мы мало занимаемся любовью?» Мы что, персонажи порнорассказа, чтобы мотаться на колесо по пять раз в день? Я не Джеймс Бонд.
- Значит, она тебя бросила, потому что ей больше нравится тот мужик?
- Нет, потому что я дите и недомотал её на колесо.
- И что тебе мешало мотать её на колесо?
- Во-первых, негде, во-вторых, я же…
Я запнулся. Удобно ли говорить о таких вещах с лучшим другом?
- Как тебе сказать. До Маши у меня была всего одна девушка, с которой я спал. И то, я проявил себя не лучшим образом. Потом и с Машей тоже как-то так… И после того, как Маша меня бросила, я окончательно убедился, что у меня проблемы. Может, я импотент?
- Я не слышал о том, чтобы этим болели в 17 лет.
- Вот я первым буду.
- Сомневаюсь. Будет у тебя ещё куча разнх баб, на одной Марищенко мир не держится, наберешься опыта, и будешь всех мотать на колесо.
- Не буду я на колесо мотаться. Для меня это не главное. Я думал, что и для девчонок тоже. Во всяком случае, в этом возрасте.
- Ты слишком бережно к ним относишься, а большинство баб этого не заслуживают. Их тупые мамаши вместе со всякими телками из телека учат их только брать. Типа ты такая принцесса и вся такая на колесо намотанная, а все мальчишки дураки. И Марищенко твоя именно такая. Привыкла, что ради неё мужики жопу рвут, каждый её каприз выполняют. А ты типа достоинства не терял, а на самом деле тормозил страшно. Вот она и взбесилась. Уверен, если бы ты мотал её на колесо круглыми сутками, она бы тебя из-за этого бросила. Хрен с нею, давай пить глинт.
- Он слишком крепкий, мне глаза режет даже. У тебя еда есть?
- Для тебя, может, и найду какой-то .
Макс уходит на кухню и возвращается с круглой булкой. Я благодарю его, забираю и отгрызаю кусочек. Из получившейся головы с разинутым ртом на меня смотрит бежевая мякоть с прожилками корицы. И тут она. Слишком много корицы, она делает меня добрым. Определено, если бы мир был пропитан этим терпко-сладким запахом, не было бы ни войн, ни убийств, разве что каннибализм, и то, люди бы отрезали щеки и отпускали своих жертв на волю. Я бы точно так сделал.
Очередная идиотская мысль растворяется в теплых парах глинтвейна. Мы сидим на подоконнике, между нами на кирпичах стоит чайник, зачерпываем оттуда прямо кружками и пьем. Я уже не злюсь ни на Машу, ни на её поклонника. Наверное, мне и правда надо меняться. В голове слишком много мусора.
- Знаешь, что я решил? Я запишусь на подготовительные курсы в Утеве и обязательно поступлю в медучилище. Если надо, даже репетиторов найду. И косить не буду. И вообще, стану таким умницей, что Белова накатает мне роскошную характеристику.
- Чего это вдруг тебя так пробило?
- Маша права. Я действительно совершенно несерьёзный, веду себя как ребенок. И вообще, пора уже за ум взяться. Ты, наверное, смеяться будешь, но когда Маша мне выплеснула сок в лицо, я как будто проснулся. И понял, что надо что-то менять в своей жизни. Но до меня это дошло только сейчас, ты же знаешь, я тормоз.
Как ни странно, Макс не стал смеяться и соглашаться с тем, что я тормоз, хотя обычно только и ждет для этого повода. Он вылил нам в кружки поровну остатки глинтвейна и проговорил:
- Идем гулять. Надеюсь, ты не прямо сейчас решил за ум взяться?
Конечно, лучше было бы с сегодняшнего дня начать с пользой проводить время, но как же традиция насладиться последним днем чего-то? А ведь сегодня окончание праздной безрассудной жизни, а завтра начнется революция.
Если я не забуду, конечно.
- Только дай мне что-нибудь надеть все-таки. А то неприлично осенью с голым торсом ходить.
Максим вытащил из шкафа какую-то черную футболку, которая потянула за собой целую лавину разного мятого шмотья, и швырнул мне.
Мы взяли с собой ещё бутылку вина, хотя меня уже и от глинтвейна немного шатало. И отправились на заброшенный завод рядом со школой, в которой мы учимся. Вообще там не только нас можно застать. Знакомые, чужие, с фотоаппаратами или с выпивкой, или вообще с дурью, или просто так, или суицидники. Многих привлекает эта крыша именно возможностью легко умереть. Но ещё никто так и не разбился. Или спасали, или человек все-таки прыгал, но не разбивался, зато оставался калекой. Хуже не придумаешь.
Но есть здесь место, куда никто, кроме нас двоих не ходит. Подвальное помещение. Есть здесь на первом этаже, небольшая круглая комната. Сквозь дыры в потолке в неё льется свет. На закате это особенно красиво смотрится. А из сваленного в кучу мусора пробиваются белые цветы, отдалено напоминающие лилии. Это зрелище завораживает. Если не знать, что именно в этой комнате некоторые безутешные хозяева хоронят своих домашних животных. Обычно мелочь всякую: рыбок или хомячков. И именно за этой импровизированной клумбой есть дыра в полу, которая и ведет в подвальное помещение. Мы знаем, что вряд ли кто-то полезет через горы мусора и цветы, но на всякий случай прячем вход под старыми картонными коробками и тряпками.
Здесь уже на протяжении 6 лет, с того самого дня, как мы нашли этот подвал, Макс рисует на стенах всякую дурь, которая приходит ему в голову. А мне нравится сидеть и смотреть, как друг выводит очередного странного человечка с клеткой вместо груди или с разлетающейся кляксами головой.
Здесь мало света, поэтому приходится зажигать здоровый фонарь-радио. Он наполняет молочным острым светом кусок помещения. Я могу видеть, как Макс заканчивает свой очередной шедевр. На этот раз что-то в стиле антисоциальной рекламы, гласящей «Помогай другим». Нарисована огромная растопыренная пятерня, на пальце сидит птичка. Все очень мило, если не считать того, что между пальцев стекает дерьмо.
- Ты слишком категоричен, - заметил я. – Не все же прям срут тебе в руку, если ты протягиваешь её для помощи. Очень многие ценят добрые поступки.
- Где они, эти многие?
Макс вернулся ко мне, сел рядом и закурил. Оценивает проделанную работу. С технической точки зрения придраться не к чему, а вот со смыслом я в корне согласен, хотя это мои проблемы.
- И все-таки я волнуюсь за характеристику. Я узнавал, в медицинском она очень нужна. А я слишком много косячил за годы обучения. Эта дурацкая школа с недоразвитым руководством испортит мне всю репутацию. Представь, принесу я при поступлении характеристику от директора, а он напишет: «Прогуливал уроки, дрался, пил, курил и растлевал молоденьких женщин».
- Да кому ты нужен, - «утешил» Максим. – Выпустят тебя, как и сотню других балбесов, таких же, как ты, и забудут про тебя. Вместо характеристики ногой под зад дадут и всё. Я вообще не понимаю, на кой черт сдалась тебе эта фармацевтика?
- Потому что мои бабушка и дедушка были фармацевтами, - терпеливо объясняю я уже в который раз. – У них было свое предприятие до перестройки. А потом какой-то мудак обманом выкупил его за гроши. И они не смогли закончить многие свои проекты. Потому что потом ещё и меня на них повесили…
- Они сами тебя себе на шею повесили. То есть, ты хочешь осуществить мечту своих предков, потому что во-первых, чувствуешь себя виноватым, а во-вторых, потому что у тебя своей цели нет?
- А у тебя самого какая цель? Вот что ты будешь после школы делать?
Хотя я прекрасно знаю что. Максим вообще никуда поступать не собирался. Его не волнует выбор будущей профессии, так, как большинство наших сверстников. Друг не считает, что высшее образование как-то поможет ему в дальнейшей жизни. Он работал с 11 лет, хватался за любую возможность обзавестись лишними деньгами. Был грузчиком, продавцом, официантом, промоутером, разносил газеты, расклеивал афиши и объявления, помогал в сбыте краденных мобильных телефонов, иногда и сам воровал, когда совсем денег не было, но об этом периоде в своей жизни предпочитал не вспоминать. В основном ему с поиском работы помогал Ибрагим. Это то ли друг семьи, то ли родственник. Хотя я удивляюсь, почему он просто так не мог помочь деньгами. Прекрасно знает, что Марии Петровне на Макса плевать, она все деньги тратит только на себя и на коммунальные услуги. А отца нет…
- Вот я по этому поводу вообще не дергаюсь. Когда окончу школу – смогу найти постоянную работу.
- С одним только средним образованием тебя никуда не возьмут. Почему ты не хочешь никуда поступать? Даже в техникум.
- Учеба – пустая трата времени. Это тебе нужен вуз, у тебя есть цель в жизни. Вернее, у твоих стариков. У меня нет. Ни цели, ни жизни. Потому что я выживаю, а не живу, и у меня нет времени думать о том, ради чего. Или ради кого. У меня нет дорогого и любимого человека, ради которого я способен умереть. Даже если ты когда-нибудь погибнешь, да, мне будет очень плохо и грустно, но вряд ли я скажу: «Я не могу жить без Павлова» и тоже умру. Я буду продолжать существовать как-то, уже без твоей поддержки.
- Ну что ты такое говоришь…
Я сделал вид, что не обратил внимания на последние фразы. А вообще крайне неприятно слышать то, что я практически ничего не значу для друга. Но я продолжил с улыбкой:
- У тебя есть таланты, которые ты бы мог развивать в будущем. Ты классно рисуешь, играешь на гитаре, хорошо готовишь, у тебя отличная память…
- Я бы мог стать креативным поваром, который одной рукой готовит, второй рисует картину, ногой играет на гитаре и при этом цитирует наизусть избранные места из «Корана», - хмыкнул Максим. – Я и не отрицаю, я талантливый. Но толку от этого? Да, сейчас ты опять начнешь мне втирать, что я такой бессовестный и пропащий. А ты думаешь, что, выучившись на фармацевта, ты много заработаешь? Тем более, зная твой дурацкий характер, я уверен, что ты станешь предельно честным и не будешь класть вместо «Постинора» мел, обанкротишься, прогоришь, тебя задавят конкуренты и всё. Ты же сам видишь, сейчас ваша «Заря» загибается просто. Думаешь, ты вернешь её к жизни? Тогда тебе стоит поторопиться. Через два года это хилое предприятие закроют.
- Зато от моей профессии есть польза многим людям, - возразил я. – И тогда я буду знать, что не прожил жизнь зря.
- Ты просто тупой святоша. «Приносить пользу»? Посмотри на птичку. Вот так выглядят все современные люди за некоторым исключением. Тебя растащат по кускам все, кому не лень, а ты сдохнешь рано, и никто к тебе даже на могилку не придет…
- Я делаю что-то не ради того, чтобы кто-то пришел ко мне на кладбище, - добродушно прервал его я, заметив, что Бабушкин злится. – И вообще, ты рано меня хоронить собрался.
Конечно, я как никто другой знаю, что где-то в глубине души Максим – чуткий и любящий человек, но он так усиленно скрывает эти черты, что я действительно начинаю верить в то, что он мизантроп и эгоист.
- Ладно, извини, - смущенно произносит Максим. Извинения ему даются куда тяжелее, чем ругань. Он чешет затылок и продолжает, глядя в сторону: - Ты хороший человек, наверное, единственный, кто мне действительно небезразличен…
- От тебя это звучит как признание в любви.
- Заткнись, идиот! Забудь, что я сказал, ты такой же кретин, как и все остальные, и тоже срешь в руку, которая тебе помогает… да хватит ржать, иди вообще и на колесо намотайся, идиот.
Но мне почему-то весело. Я ни на кого не обижаюсь и не злюсь. Наверное, потому что я перепил, а не потому что я такой филантроп.
Вылезать в таком состоянии из подвала очень тяжело. Кажется, в одной из комнат кто-то устроил веселые пьяные посиделки. Доносится жалобное и нестройное: «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались…»
- Слушай, а можно я сегодня у тебя переночую? Мои меня убьют, если я такой домой приду. Кажется, я немного перепил.
- Ладно, оставайся.
На фонарных столбах, словно береста бумажной березы, трепыхаются на ветру многочисленные объявления. Чаще всего встречаются просьбы снять квартиру на длительный срок или о пропаже животных. Также попадаются и пропаже людей. Я безуспешно пытаюсь запомнить блеклые монохромные фотографии и приметы, мне искренне хочется помочь найти этих несчастных. Но знаю, что без толку.
- Прям черная дыра какая-то, а не город, - говорит Макс. Он останавливается возле одного из столбов и указывает на три идущих подряд объявления о пропаже. – Хотя, я бы тоже пропал, здесь ловить нечего.
- Я не думаю, что они все попропадали по собственной воле.
А мне моих стариков жалко. Иногда мне кажется, что я одна сплошная проблема. Я понимаю, что они волнуются за меня, и все равно делаю то, что хочу. Я им позвоню и скажу, что останусь у Макса. Хоть они и не одобряют то, что мы дружим, все-таки будут знать где я.
Возвращаемся домой. Я сразу же забираюсь в кровать, отворачиваюсь к стене и прошу Макса сыграть что-то колыбельное. Он бренчит «Город золотой». И я действительно засыпаю. Во рту чувствуется вкус жирной каши из свиных котлет. Он заполняет всю гортань мерзким облаком. Тошнит. Уже во сне я вижу, как за спиной разворачиваются рулоны обоев. С них прыгают цветочки. Остаются лишь белые листы. А я поднимаюсь и лечу, гордо размахивая ими, как обойный орел. А затем кто-то кромсает их ножницами. И пытается проткнуть мне спину.
Я просыпаюсь и резко вскакиваю на кровати. Только потом соображаю, что это был сон. Голова болит. За окном ещё темно. На электронных часах в виде домика только 4 утра. Макс спит на кровати у окна, спрятав лицо в подушке и свесив одну руку вниз. Я знаю, что больше не засну. Кошмары снятся мне очень редко, но зато такие, что потом неделю отходить приходится. Поэтому просто лежу в кровати и смотрю в потолок, вспоминаю вчерашний день. Не хочется видеть Машу. Все-таки, я обижаюсь на неё немного. Но если я буду косить из-за этого, то разрушу все то, что ещё не начал строить. Нет уж. Я мотаю головой, словно пытаюсь убедить невидимого собеседника в твердости своего характера.
И все равно знаю, что сорвусь. Но попытаться стоит.
1.
Первым уроком у 11-В был английский. Строгая Инна Викторовна обещала в начале урока у всех спросить текст наизусть. Поэтому сознательная часть класса уткнулась в учебники и повторяла, а несознательная проводила время в праздной утренней болтовне.
- Девчонки, кто-то должен пойти от класса на «Осенний бал», - сказала Алина Сучко. – Желающие есть?
При этом она выразительно посмотрела на Машу Марищенко. Светловолосая девушка негласно считала себя главной красавицей класса и школы. И сейчас была занята тем, что накладывала на пухлые губки очередной слой блеска, что делало их ещё пухлее. Маша закрыла блеск, спрятала в косметичку и поинтересовалась:
- А что делать надо?
- Участвовать в конкурсах… там их три, - Алина начала загибать пальцы: - Приветствие в стихах, интеллектуальный конкурс…
- Нет, что-то не хочется, - ответила Марищенко и кивнула на свою соседку по парте и лучшую подругу Диану Норкову. Девушка стояла рядом и просматривала общую тетрадь. В ней уместились конспекты по английскому с 8 по 10 класс, и осталось немного места на 11. Диана сделала вид, что эта беседа её не касается. – Вот Ди у нас инте… ин… короче, умная самая, пусть она и идет.
- Это конкурс красоты в первую очередь, - заметила Земфира Николаева, девица стервозная и чересчур прямолинейная. – И нечего туда лезть кому попало.
Стройная стильная девушка с дивными блестящими темными кудрями словно так и говорила всем своим видом, что ей на роду написано «лезть» в конкурсы красоты.
- Я бы поучаствовала, но мне лень. Готовиться, репетировать… что у меня других дел нету? Сучко, раз ты такая активная, то иди и участвуй сама.
- Я даже не знаю… - смутилась девушка. Ни красавицей, ни умницей она себя не считала, но у Алины всегда душа болела за честь класса. Ей хотелось, чтобы 11-В во всем был первым, при этом совершенно не интересуясь мнением класса на этот счет… - Катя, может ты попробуешь?
Рубинова Катя, подруга Земфиры, опасливо покосилась на Николаеву. Та скорчила презрительную мину. Катя тут же помотала головой. Из девочек в 11-В осталась только Рогожина Настя. Но Алина побоялась к ней обращаться. Отличница углубилась в чтение параграфа, уткнув горбатый нос в учебник. Настя из-за слишком трепетного отношения к оценкам, стала к 11 классу чересчур нервной и из любого к ней обращения улавливала только намек на её уродство или ещё какой недостаток. Поэтому Алина ещё раз внимательно посмотрела на Машу и сказала:
- Но вы подумайте ещё.
Девчонки переглянулись и кивнули. Конечно, никто думать не собирался. В очередной раз участие в общественной жизни свалили на Алину. Все же Земфира решила последнее слово в этом разговоре оставить за собой и сказала со смехом:
- Надо Бабушкина отправить от класса, как нашу самую красивую и умную девочку.
- Только потому, что ты баба, я тебя до сих пор не убил, - отозвался Максим со своей последней парты. Алина тут же переключила свое внимание на него:
- Макс, а ты чего такой мрачный с утра?
- Отвяжись.
- Да просто он влюбился в нашу психологиню, а она, оказывается, жената на историке! – заржал Илья Муриков. Не глядя на него, Максим ответил:
- Не жената, а замужем, и вообще об этом всем давно известно, кстати, ты жив по той же причине, что Николаева.
Лучший друг дремал рядом, облокотившись на стенку. Громкие споры одноклассников его не будили, только звонок и громовое приветствие учительницы заставили его вновь вернуться в реальный мир…
На самом деле Максим и вправду слегка влюбился в Жанну. Когда она переносила вещи в свой новый кабинет, помогал ей перетаскивать коробки, часто заходил под видом «психологической помощи» и вёл с женщиной длинные увлекательные беседы. Иногда Макс мечтал, что эти встречи закончатся чем-то большим. А потом узнал, что фамилия у психолога Шабова, что она замужем за их новым учителем истории Михаилом Николаевичем, и что, скорее всего Бабушкин её вообще не интересует. После этого Макс возненавидел и Жанну, и её возлюбленного.
Вчера Жанна приходила на урок к 11-В и давала тест. Одним из вопросов было нарисовать мифологические существо. Макс подбил Антона сотворить на странице какую-нибудь ерунду и тем самым отомстить психологу.
- Ты идиот, - ответил друг. Но, тем не менее, ерунду нарисовал. – За что тебе ей мстить?
- Нечего было мне глазки строить и вести свои задушевные разговоры.
Но все равно оба остались при мнении, что Жанна – самая красивая женщина в этой школе.
Павлов мужественно боролся со сном первые два урока. Он придерживал пальцами веки, усиленно пытался вникнуть сначала в ход английского, затем обществознания, но на истории не выдержал и рухнул на парту. Сосед пнул его под партой с целью разбудить, но Антон крепко спал. Макс поставил перед ним учебник ширмой и глянул на Михаила Николаевича. Тот бубнил материал урока, глядя в распечатанные листы, и не поднимал глаз на класс. «Отлично, он даже ничего не заметит, а когда прозвенит звонок, Антон сам проснется. Главное, чтобы не начал спросонья нести какую-то чушь…»
Никто не подозревал Павлова в духовном отсутствии на уроке до тех пор, пока парень не начал сопеть. Одноклассники Денис Малюта и Алина Сучко, сидящие перед ними, обернулись. Историк продолжал монотонно вещать. До тех пор, пока Павлов не всхрапнул громко, так, что некоторые девочки даже вздрогнули. Шабов мигом опустил распечатки на стол и спросил грозно:
- Кто это хрюкнул?
- Я, - поднял руку Максим. – Ничего такого, я всего лишь выразил свое мнение касаемо Муссолини. По-моему, он был свиньей.
Михаил Николаевич поднялся и направился к ним. Бабушкин наступил Антону на ногу. Тот, наконец, проснулся и начал испуганно озираться по сторонам. Шабов остановился возле их парты и спросил:
- Ты снова пытаешься сорвать мне урок? Вместе с Павловым.
Прежде чем Антон сообразил, что он находиться на уроке и попал в не очень хорошую ситуацию, Максим перебил его и сказал:
- Если мои взгляды на историю отличаются от ваших, это не значит, что я срываю урок.
- Причем тут твои взгляды?
- Вам же не понравилось то, что я назвал Муссолини свиньей? Простите, у нас демократия, каждый….
Естественно, молодой учитель побагровел и разразился речью, снабженную громкими яркими эпитетами в стиле «да кто ты такой, чтобы указывать, что мне делать», «необходимо соблюдать дистанцию между учеником и учителем» и так далее. Макс кивал со скучающим видом, ему уже не в первый раз приходилось выслушивать претензии историка. Антон не удержался и зевнул. Это окончательно разозлило Михаила Николаевича. Он ударил ладонью по парте Алины и Дениса и выкрикнул:
- Немедленно оба покиньте класс!
- С удовольствием, - буркнул Бабушкин, забрал свои вещи и ушел. Антон не стал задавать лишних вопросов и тоже покинул помещение.
“The busiest man had a good pleasure” . Относительно верная пословица. «Относительно» - потому что касалась только большинства. Меньшая же часть «busiest man» страдала оттого, что вообще не знала, что такое «a good pleasure». И Антон как раз относился именно к этой группе людей. Он набрал себе огромное количество самых разнообразных дел и занятий, и в результате ничего не успевал.
Жил Антон со своими бабушкой и дедушкой. Родители отказались от него при таких обстоятельствах, о которых мальчику вообще никогда вспоминать не хотелось. Он услышал историю своих настоящих родителей и раннего детства, когда ему было лет 10. И хоть приемные «родители» приложили все усилия, чтобы он понял их поступок правильно, в глубине души Антон возненавидел настоящих родителей и мысленно сделал так, чтобы в его сознании эти ублюдки умерли.
К старикам же он проникся самой чистой преданностью и любовью. И поэтому не мог им позволить обеспечивать его в то время, как он в состоянии был сделать это сам. Это и послужило первым стимулом для поиска работы. А вторым – университет. Бабушка и дедушка во всем были для Павлова примером для подражания и гордостью. До сих пор они трудились на той самой фармацевтической фабрике «Заря», которую у них обманом отобрали, а затем как подачку, бросили рабочие места. Антон считал их дело благороднейшим и хотел продолжить его.
Павлов рассчитывал, что возьмется за ум и станет серьёзным и собранным человеком. С целью и при деньгах. Поэтому устроился сразу на две работы. Сутки через двое он работал промоутером на различных акциях, которые проводили в единственном супермаркете Родного. Конечно, этих денег было слишком мало. Поэтому дополнительно Антон устроился работать официантом в бар «Крылья» в ночную смену. И так как у парня не было возможности выспаться после работы, он сопел на уроках. Стараниями Максима и одноклассников, никто из учителей этого не видел. Директриса Белова крайне отрицательно относилась к подработке учеников. Грозилась даже отчислением, правда, пока ещё никого на самом деле не исключили. Но Антон знал, что Ольга Олеговна – дама злопамятная, и что он у неё на плохом счету. Потому что как-то раз предложил ей пойти и намотаться на колесо.
Но это уже другая история, потому что спичка догорела.Tags: главы