Современный человек не понимает очевидных вещей. Античную м
Современный человек не понимает очевидных вещей. Античную мысль (которая как раз никогда не указывала на очевидное само по себе), в наши дни если пытаются как-то понять, понимают превратно. Особенно это касается поэзии, «языка образов и скорбных намеков».
В этом отношении показательны современные комментарии к тому же Горацию. Один из характерно-горациевских эподов, XIV, напр. Фетом комментируется так: «Поэт извиняется перед Меценатом, что вопреки многократным его напоминаниям, не обнародывает ямбической книги эпод, как обещал своему покровителю. При этом ссылается на любовь свою к непостоянной Фрине». И т.п.
Гораций не будет Горацием, если этим Эподом, на самом деле, захочет лишь «извиниться перед Меценатом». Попробуем прочитать Эпод «между строк» (т.е. как вообще следует читать настоящий поэтический текст). Для этого, конечно, придется привлечь определенные сведения по бэкграунду времен Горация.Mollis inertia cur tantam diffuderit imis // oblivionem sensibus, // pocula Lethaeos ut si ducentia somnos // arente fauce traxerim, // candide Maecenas, occidis saepe rogando...
Lethe. Лета — подземная река, из которой усопшие пили забвение прошлого. В Сатире II 6 Гораций также упоминает «забвение прошлого», которое почерпнет в деревенском уединении (somno et inertibus horis ducere sollicitae iucunda oblivia vitae, 61—62). Фрагмент — один из характерных, офорющих антагонизм «социальность Мецената/асоциальность Горация».
Меценат упрекает Горация за его стремление к уединению, за отстранение от активной роли «ментора нравов» (в чем был [бы] также заинтересован Август). Но Гораций избегает общества; публичность ему «не показана» 1) по природной склонности к тишине, созерцанию и кругу избранных, 2) по причине «позорного республиканского прошлого».
Поэтому даже Августу, который предложил Горацию должность своего личного секретаря (и все связанные с этим возможности), вытянуть затворника в Город не удалось. Этим же фрагментом Гораций дает понять, что и не удастся. Гораций будет «из книг старины, из сна и праздных часов пить отрадное забвение мятежной жизни» «пересохшей глоткой» (ст. 3), несмотря на упреки Мецената о «скованных [государственных] чувствах» (ст. 1—2).
Candide Maecenas. Безусловно, candidus Горацием сначала понимается именно как «незапятнанный, непорочный» (лишь затем как собственно «одетый в белое»; т.е. облаченный высоким саном и пр.). Аванс Горация расшифровывается во второй половине Эпода. Это значение фрагмента, возникающее в первую очередь, для Эпода на самом деле вторично. Первичен для Эпода другой аспект отношений Горация и Мецената (вернее, отношения Горация к Меценату). Фрагмент открывает главную мысль, сформулированную во второй половине (в свете которой ирония candidus становится очевидной).
...deus, deus nam me vetat // inceptos olim, promissum carmen, iambos // ad umbilicum adducere.
Deus. I.e. Amor, Эрос у греков, Купидон у рин, бог любви. Формально Гораций, на самом деле, «извиняется» перед Меценатом, утверждая, что бог [чистой] любви не дает (а именно запрещает) ему закончить давно начатые/обещанные стихотворения. Здесь отметим, что umbilicus — такая характерная шишка, выступающая наружу головка палки, вокруг которой наматывался книжный свиток. Т.е. выражение ad umbilicum adducere, которое позже стало хрестоматийной поговоркой со значением «доводить до конца», значит собственно «намотать/натянуть что-л. на головку круглой палки». Этот процесс, аллегоричный в контексте Эпода, Горацию бог совершить запрещает.
non aliter Samio dicunt arsisse Bathyllo // Anacreonta Teium, // qui persaepe cava testudine flevit amorem // non elaboratum ad pedem.
Samio Bathyllo. Этой строкой Гораций расшифровывает предыдущие. Батилл — некий юноша, воспетый Анакреонтом. Анакреонт — поэт, знаменитый в античности застольными и любовными песнями «нехитрого содержания». Смотрим 1) подсказку, даваемую Акроном, Ювенал (6, 63): Molli saltante Bathillo, [Видя] Батилла, как он изнеженно [Леду танцует] (Леда — жена спартанского царя Тиндарея, возлюбленная Юпитера, мать Елены, Клитемнестры, Кастора и Поллукса); 2) Тацита (Annales 1 54): Indulserat ei ludicro Augustus, dum Maecenati obtemperat effuso in amorem Bathylli, Подобные театральные представления Август разрешал, в угоду Меценату, который пылал неумеренной страстью к Батиллу.
Батилл, который изнеженно танцует Леду — по Брокгаузу и Эфрону, «современник Августа, [который] выработал пантомиму в особый вид искусства». Батилла Александрийского и его коллегу Пилада Киликийского (минимум один, Батилл, вольноотпущенник Мецената), включают в число основателей балета вообще. В свое время оба были широко известны; Пилад как «эпитома» трагического представления, Батилл — комического. Оба были широко известны своими профессиональными нововведениями эротического характера.
При этом Гораций, упоминая Анакреонта, утверждает, что amorem тот именно flevit; последнее имеет значения от «плакать, рыдать» до «слезно молить» (в общем, «горестно воспевать»). Делает это Анакреонт non elaboratum ad pedem, «не-изысканной, не-неестественной стопой» (несмотря, все-таки, на своего Батилла). Оба этих момента в контексте сохранившихся упоминаний о сексуальных излишествах Мецената сообщают образу Эпода полную ясность.
(Кстати, оба и Порфирион и Акрон в связи с этим фрагментом ссылаются на начало Эклоги II Вергилия, Formosum pastor Coridon ardebat Alexin, Страсть в Коридоне зажег прекрасный собою Алексис. Эта Эклога использует биографический материал; влюбленный Коридон — сам Вергилий, Александр — мальчик-слуга Азиния Поллиона (к к-рому обращена Motum ex Metello consule civicum). Коридон-Вергилий, якобы добиваясь благосклонности Александра, написал упомянутую Эклогу, в благодарность за которую Поллион якобы подарил мальчика поэту.)
ureris ipse miser. quodsi non pulcrior ignis // accendit obsessam Ilion, // gaude sorte tua: me libertina nec uno // contenta Phryne macerat.
Ignis ... Ilion. Упоминая «огонь Илиона», Гораций имеет в виду супругу Мецената Теренцию, сестру Мурены из знаменитой Rectius vives, Licini, neque altum (также из Quantum distet ab Inacho и Egressum magna me accepit Aricia Roma) которого Август в свое [нужное] время казнил. Здесь утверждается, что огонь, спаливший осажденную Трою, был «не прекраснее того», которым горит «сам жалкий» Меценат.
Гораций сравнивает Теренцию с Еленой, которая была такой прекрасной и благородной, что из-за нее стоило затеять войну и сжечь город. (Отношение Горация к Теренции (= отношение Горация к отношению Мецената к Теренции) однозначно извлекается из напр. образа Licymnia в Nolis longa ferae bella Numantiae 13—16, 21—29. Теренцию Гораций [de]veneratur (в русском подыскать подходящий глагол труднее).)
Вместо того, чтобы «радоваться счастью», проводя жизнь с такой женщиной (и в личном, и в социальном аспектах), miser (жалкий/негодный/отвратительный/убогий) Меценат сжигает себя недостойным влечением (другое значение ureris ipse miser). Т.о. в контексте первых четырех строк здесь находим отклик Горация: вместо того, чтобы показывать пример добродетели, быть мужем, достойным такого общества и такой жены, ты, общественный Меценат, показываешь пример не добродетельный.
Nec uno contenta Phryne. В последних двух строках Гораций упоминает Фрину (опять же, вольноотпущенницу), которая мешает ему закончить обещанные стихотворения (ст. 7). Какого рода стихотворения Гораций обещал написать, представить непросто. В контексте Эпода можно сделать предположение, что стихи должны были (в смысле могли) выразить определенную «поэтическую лояльность» в отношении «неестественных» увлечений Мецената. Выразить такую лояльность Горацию запрещает «естественная» страсть к Фрине.
Рине обожали давать рабам звучно-героические имена прошлого (в частности греческого, что меня всегда умиляло, и надо думать, Марциала тоже, см. напр. Si tibi Mistyllos cocus, Aemiliane, vocatur). Известная Фрина была афинской гетерой, натурщицей Праксителя и Апеллеса; о ней упоминается во множестве античных источников. Если причину своего отказа [поддакивать Меценату] Гораций называет Фриной, нужно вспомнить, какие «грехи» за ней водятся.
Известно, например, что цену своим клиентам Фрина назначала в зависимости от того, как она к ним относилась. Царь Лидии, который ее захотел, ей не понравился, и ему она назвала невообразимую, абсурдную сумму. Сумму царь уплатил (после чего ему пришлось поднять в стране налоги, чтобы поправить бюджет). Можно представить антипатию Горация к тратам, которые Меценат позволял в своих увлечениях.
Диогену Синопскому (тот самый, который жил в бочке и, демонстрируя преимущества демократии, занимался на площади рукоблудием) Фрина дала бесплатно, «восхищаясь его умом». Очевидный намек-изнанка 1) на естественные «нормальные» чувства, которые не требуют сомнительных трат, ни духовных, ни материальных; 2) на, как говорил Джером, natural obstinacy of all things in this world, когда естественные «нормальные» вещи (как, например, верность и достойное почитание) становятся редковстречаемой дикостью.
Говорят также, что Фрина проиграла спор о том, что соблазнит любого без исключения. Таким образом она пыталась соблазнить Ксенократа, главу платоновской Академии, но философ не дался. Понятно, Гораций не считает Мецената cantabilis (в данном случае).
Последнее nec uno contenta Phryne macerat, мне представляется намеком уже рискованным. Такие намеки нелегко простить, наверно, даже Горацию. Неудовлетворенная «только одним» Фрина — двойной намек, на Батилла (которого, без сомнения, имеет весь римский бомонд/высший свет), и на самого Мецената (который, мягко говоря, не совсем корректно понимает и принимает подлинное эпикурейство Горация). Denique, Гораций, как настоящий друг, «не мог не смолчать». Меценат, как настоящий друг настоящего друга, «смолчал». (Надо отдать Меценату должное, который понимал всемирно-историческое значение Горация как явления.)
Все эти занимательные подробности разворачивают смысл Эпода в комплекс, где можно бродить бесконечно, отыскивая несчетные коннотации. Поэзия Горация, по сути, — хорарная астрология, где единственная конфигурация планет в зависимости от того, по какому дому смотреть, может интерпретироваться бесконечно. Так «извиняющийся» Эпод превращается в резкость (позволительную, наверное, только действительно между друзьями).