сияй, безумный изумруд!
Я всегда любил зелёный цвет, аромат клевера и нежные переливы арфы. Потому неудивительно, что я влюбился в Ирландию сразу, как только рухнул металлический гобелен.Склонность к вычурным эвфемизмам я подцепил от ирландской литературы. А природная нестандартность письма гэльских авторов проистекает из торфяного виски. До источника мне далеко.
Не все ирландские писатели великолепны. Беда Фрэнсиса Скотта Фитцджералда в его американском гражданстве. Жертва сухого закона, он пользовался разбодяженным продуктом. Отсюда его унылый говнизм.
Джеймс Джойс — наоборот, предпочитал побольше торфа. Потому он заканчивал роман «Finnegan's Wake» уже не совсем понимая синопсис.
Флэнн О’Брайен нашёл золотую середину. Он заедал умеренно-торфяное виски мшистым элем. Потому успевал служить правительственным чиновником, вести в ежедневной газете юмористическую колонку и нравиться Джойсу своими нестандартными романами.
К сожалению, не все ирландцы становятся писателями. Джон Фитцджералд Кеннеди полез в политику, погубил одинокую кинозвезду и наступил жыдо-масонам на щупальце. А ирландская мафия не дала неграм и коза-ностре мирно сосуществовать.
Кельт на Пути Насилия хтонически ужасен, как яицкий коссак с бодуна. Потому я люблю только творческих гэлов.
Тимоти Лири был настолько ирландцем, что к сорока годам его не крыло даже торфяное масло. Утоляя ненасытный дух, он опустошил швейцарскую фармацевтическую компанию и едва не отправил всю Америку на восьмой нейрологический контур. Потом явился Теренс МакКенна и говорящими грибами накликал планете 2012-ый год. А Роберт Антон Уилсон своим «Иллюминатусом» возродил Ктулху Фтагн в молодежи.
И пусть совсем даже не ирландцы правят миром. Без них он был бы гораздо квадратней.
За окном 17-ое марта. Как фанат ирландской литературы, я буду отмечать этот праздник декламацией саги о Кухулине в комнате с зелёными обоями. Ведь полторы тысячи лет назад Святой Патрик научил обитателей Изумрудного Острова письму, попутно изгнав всех гадюк и гремучек. С тех пор ирландцы беспрепятственно лазиют за торфом и самовыражаются изумительной прозой.
Я достал из старого школьного ранца своё ученическое сочинение, посвященное заселению Ирландии первыми кельтами. От меня требовалось простое изложение адаптированной версии Туатхи де Данаан. Но к тому времени я уже познал вкус можжевеловых прутьев.
О КЕЛЬТИЗАЦИИ ХИБЕРНИИ
/историкомифопоэтическое эссе каннабонарративного характера/
Это сказ о том, как доблестноблагородные гэлы в самом начале своей великой исторической карьеры Ирландию завоёвывали.
Приплывают они такие в Ирландию на тростниковых катамаранах — а там ещё иберийская раса тусуется и всеми ресурсами нагло распоряжается.
И решили тогда гэлы сконцентрировать воедино всё своё храброе мужество, наточить поострее колюще-режуще-рубящие предметы, чтобы успешно и существенно редуцировать популяцию аборигенов и получить тем самым беспрепятственный доступ ко всей древнеирландской протоэкономике.
И выбрали гэлы в качестве пересвета великого гэльского богатыря Эхохаха Нуихнаха из Торфяного Свинарника.
И послали его попыцкаться с самым боевым иберийским пацаном, Убейчелом.
Вышел Великий Сын кельтской национальности чисто во полюшко, где бивуак иберийский стоял.
Смотрит — а там хергоблы вместо людей, с заточенными брёвнами в руках суетятся и страшно хрюкают.
Это были они — древние иберийцы.
Посмотрел Нуихнах на такую сложную ситуацию и побежал к своим, дабы предостеречь от необдуманных поступков.
Прибежал он обратно в расположение древнекельтских войск и принялся агитировать за изменение стратегических планов. «Не имеет», — говорит, — «смысла мараться о тупиковую ветвь развития человечества! Поплыли», — говорит, — «лучше на юга — сделаем себе бодиарт и древних рин попугаем!»
Выслушали Нуихнаха старосты-аксакалы и порешили поменять военного парламентария на Дуйдуннула О'Бдолбаса из Чудотравной Чуди, другого великого кельтского воина.
А Нуихнаха с тех пор стали звать О'Босрасом, что в переводе с древнекельтского значит "Боец, Который Отказывается Биться С Папуасами".
О'Бдолбас же был пытливым юношей, он никогда ни от чего не отказывался, ко всем заданиям относился творчески и обладал аппроучеблевым маннером.
Сбирался он в путь тридцать три дня и тридцать три ночи, а на сорок-сороковое утро вспомнил, куда он сбирается и как его зовут.
Выбрал он из уордероба самый красивый дротик, флюоресцентной охрой заново его разукрасил, навесил на каждое терракотовое колечко своей пятисотсемидесятидевятицветной кольчуги по слюдяной фенечке с антрацитовой инкрустацией, задрэдлочил свой хаер, оседлал парадного барана и поехал на иберийцев повтыкать.
Видит — а те такие своеобразные, под дикарей закошенные, типа в слиянии с природой живут, а копья ихние очень толстые, без наконечников, потому что железа так и не изобрели, а из камней да костей наконечники выпиливать очень долго.
"Прикольные", — говорит О'Бдолбас иберийцам, — "у вас копья, а ля брют".
Иберийцы видят, что к ним спокойный чел пришёл, и нормально с ними разговаривает, и не стали его забижать.
"У тебя, брат," — отвечают, — "копьё прикольней гораздо. Оно типа изящное такое, как у древнегреческих педерастов."
И достал тогда Дуйдуннул О’Бдолбас, великий сын сорока Верховных Друидов Гэлнахстана, свою славную стопудовую трубку мира из благороднейшего бробдингкнехтского вермикулита, и сказала она ему:
Пусти меня по кругу!
И было так.
И запел О’Бдолбас семитысячеглавную сагу про однолетнее растение, и про то, как он ежеутренне и ежевечерне протирает каждый листочек родниковой водицею.
И напало на всех веселие радостное, и стали все очень много кушать.
Но вспомнилося вдруг О’Бдолбасу, зачем его Родина к иноземцам заслала.
Приплюснуло его от такой темы совсем не по-детски, и решил он тогда своею проблемою с иберийскими братьями поделиться, чтобы при помощи совместного брэйнсторма выйти на квантовый уровень и поправить коллективную карму всему гэльскому этносу.
Выслушали древние иберийцы кельтского брата и говорят ему:
Не кручинься ты всякой фигнёю! Сейчас сочиним шнягу про нашу великую битву у какого-нибудь Мак-Туарега, дадим интервью летописцам и зашибись.
А сами станем девками меняться, так что лет через сто хрен разберёшь будет - кто гэл, а кто ибер.
На том и порешили мудрые пацаны.
И жили древние ирландцы счастливо и дружно, пока у них однолетнее растение не закончилось.Tags: творч