После отторжения Судетской области в Чехословакии
После отторжения Судетской области в Чехословакии было создано пронацистское марионеточное правительство во главе с президентом Гахой. Страну ослабляло и словацкое сепаратистское движение, субсидируемое из Берлина. В переговорах со словацкими сепаратистами, которые состоялись в резиденции Геринга, гитлеровский рейсхмаршал прямо заявил: "Стремление Словакии отделиться нужно всячески приветствовать. Чехия без Словакии будет отдана нам на милость".
В начал 1939 года Гитлер решил, что время для поглощения Чехии созрело. Эту операцию он решил провести по австрийскому образцу - путём "соглашения" с правительством".
Чехословацких руководителей вызвали в Берлин. Вечером 15 марта должна была состояться встреча с Гитлером. Но Фюрер принял их лишь ночью - в 1.15. Кроме него, во встрече принимали участие Геринг и Кейтель. Президент Гаха пролепетал, что правительство, мол, просит оставить чехам право на национальное существование. В ответ на это Гитлер сухо сообщил, что он приказал войска перейти границу Чехословакии днём 16 марта, и что после оккупации намерен включить страну в состав германского рейха. Монолог Фюрера перевёл всё тот же Шмидт, и он же рассказал потом о реакции "гостей": "Гаха и Хвалковский (министр иностранных дел), - записал Шмидт, - буквально окаменели в своих креслах. Только по глазам было видно, что они - живые существа".
Опомнившись, Гаха заявил, что считает в создавшейся ситуации сопротивление безнадёжным, но не знает, как довести это до сведения чехословацкой армии. Гитлер только и ждал подобного заявления. Он сказал, что единственный выход - подписать соглашение, в котором говорилось бы, что чехословацкое правительство вручает судьбу страны Фюреру. "В противном случае, - добавил он, - я вижу лишь один исход - уничтожение Чехословакии".
После этого Гаха и Хвалковский поступили в распоряжение Геринга и Риббентропа, которые должны были заставить их подписать заранее подготовленные документы. Эту сцену, ссылаясь на свидетельства очевидцев, описал французский посол в Берлине Кулондр: "Геринг и Риббентроп были безжалостны. Они в буквальном смысле слова гоняли Гаху и Хвалковского вокруг стола, на котором лежали документы, вкладывая им в руки перо, и беспрерывно повторяли, что если те откажутся поставить свою подпись, Прага через полчаса будет лежать в развалинах".
В июне 1942 года, после убийства в Праге Гейдриха (бывшего начальника СД, а с 1942 года имперского наместника Богемии и Моравии), Гитлер вновь имел разговор с Гахой. Он сказал, что, если в Чехии будут продолжаться выступления против немцев, он распорядится выселить всех чехов из страны. "Для нас, уже переселивших миллионы немцев (речь идёт о "фольксдойче". - Авт.), - добавил он цинично, - такая мера не представляет никаких трудностей". Это не было пустой угрозой. По указанию Гитлера Гиммлер уже начал подготавливать поголовную высылку чехов. Остолбеневший Гаха спросил Гитлера, может ли он использовать это сообщение для того, чтобы воздействовать на чехов. Гитлер разрешил.
На совещании в августе 1939 года Гитлер сказал: "Создание Великогермании было большим успехом с политической, но не с военной точки зрения, ибо мы достигли его в результате блефа, применённого политическими руководителями".
К весне 1939 года время блефа миновало. Наступила пора военных решений. Как выразился Гитлер на том же совещании, предстояло "испробовать войска". И добавил, что предпочёл бы сделать это "локальным способом".
В нацистском календаре захватов уже значилась очередная жертва: Польша. Подготовка к операции против Польши началась ещё осенью 1938 года.
По свидетельству начальника абвера (военной разведки Германии) адмирала Канариса, сообщение о том, что Британия предоставила гарантии Польше, вызвало у Гитлера приступ ярости. Он забегал по своему огромному кабинету в имперской канцелярии, ругая Чемберлена. Всю жизнь Фюрер блефовал - и теперь он воспринял гарантии Британии как блеф, как пустую угрозу, как демонстрацию, направленную против него лично. Он никак не мог поверить (и не верил до самого начала войны), что Британия будет воевать с Германией из-за Данцига.
Даже в канун нападения на Польшу Гитлер считал, что Запад, скорее всего, не выступит в её защиту. На совещании 22 августа, специально посвящённом Польше, Фюрер заявил: "Теперь стало ещё более вероятным, что Запад не вмешается. Поэтому мы должны с железной выдержкой взять на себя риск". Гитлер вспомнил дни Мюнхена, когда тоже казалось, что Британия и Франция вот-вот выступят в защиту Чехословакии. "Наши противники - жалкие людишки, - изрёк Гитлер на том же совещании. - Я убедился в этом в Мюнхене". В соответствии со своим заявлением Фюрер и действовал.
11 августа, за 3 недели до нападения на Польшу, Гитлер принял верховного комиссара Лигий наций, швейцарского профессора Буркхарда и сказал ему: "Я ничего не хочу от Запада ни сегодня, ни завтра... Все намерения, которые приписывают мне на этот счёт, - досужие вымыслы. Но я должен иметь свободу рук на Востоке". И чтобы не оставалось никаких сомнений в том, что имеет в виду Гитлер под "свободой рук", он сказал, уже прощаясь с Буркхардом: "Всё, что я предпринимаю, направлено против России. Если Запад слишком глуп, чтобы понять это, я буду вынужден добиться соглашения с Россией, разбить Запад, а затем, после его поражения, собрав все силы, двинуться на Россию".
Ещё на совещании 22 августа Гитлер с необычайным цинизмом выразил свою военно-политическую доктрину. В записи его выступления сказано: "...цель - уничтожение Польши. Ликвидация её живой силы. Нам следует стремиться не к достижению определённых рубежей, а к уничтожению врага; для этого необходимо находить всё новые и новые пути. Средства - безразличны. Победителя никогда не спрашивают, были ли его действия законны. Речь должна идти не о том, чтобы право было на нашей стороне, а исключительно лишь о победе..."
Военные действия уже начались, а Гитлер всё ещё носился с мыслью договориться с Британией. Оптимизм его в этом вопросе питался тем, что на протяжении 48 часов Лондон никак не реагировал на новый акт немецкой агрессии. Только 3 сентября британский посол Гендерсон передал через переводчика Шмидта ультиматум Британии немецкому правительству. Для Гитлера это было большим ударом. Вот как описывает Шмидт реакцию Фюрера: "Я встал на некотором расстоянии от Гитлера и начал медленно переводить ультиматум британского правительства. Когда я кончил, воцарилась мёртвая тишина. Гитлер окаменел, взгляд его был устремлён прямо перед собой. Он сидел совершенно молча, не шевелясь. Только спустя некоторое время - оно показалось мне вечностью - Гитлер обратился к Риббентропу, который замер у окна: "Что же теперь будет?" - сердито спросил он у своего министра иностранных дел.
Детализированные планы в отношении Польши Гитлер изложил на совещании с Кейтелем в октябре 1939 года: "Задача нашей администрации, - сказал он, - заключается не в том, чтобы превратить Польшу в образцовую провинцию или в образцовое государство в немецком понимании этого слова, и не в том, чтобы оздоровить страну в политическом и финансовом отношениях. Мы должны помешать польской интеллигенции вновь стать руководящей силой. В стране необходимо поддерживать низкий жизненный уровень; мы хотим лишь одного - черпать оттуда рабочую силу... Нельзя допускать образования очагов национальной жизни... Все начатки какой-либо консолидации польского общества нужно пресекать. Пусть в стране царит хаос. Местные власти власти обязаны создать предпосылки для того, чтобы очистить территорию рейха (речь идёт о польских территориях, которые были насильственно присоединены к Германии, - о Познани и Западной Пруссии. - Авт.) от поляков и евреев. Сотрудничество с новыми областями (Познань и Западная Пруссия) дозволено лишь для проведения акций по переселению".
По условиям франко-польского военного соглашения от мая 1939 года Франция обязалась на третий день после объявления всеобщей мобилизации начать военные действия против Германии, а на 15-й день перейти в наступление своими главными силами. Начальник генерального штаба французской армии генерал Гамелен сообщил заместителю начальника генерального штаба Польши, что Франция бросит против Германии от 35 до 40 дивизий.
На деле оказалось, однако, что на третий день Франция решилась лишь на то, чтобы объявить войну Германии, а на 15-й день французы не только не перешли в генеральное наступление, но вообще занялись разработкой планов длительной позиционной войны под прикрытием "линии Мажино".
Что касается англичан, они и не думали об активном участии в войне во имя защиты Польши. К 15 октября, когда военные действия в Польше были уже давно закончены, Британия направила на континент всего только 4 дивизии - около 150 тысяч человек. "Боевое соприкосновение" британских войск произошло лишь 9 декабря - в этот день во время разведывательной операции погиб первый британский солдат.
На Нюрнбергском процессе ведущие немецкие генералы единодушно заявляли, что германский успех можно было объяснить лишь бездеятельностью западных союзников Польши. Генерал Гальдер сказал, например: "Наш успех в Польше стал возможен только благодаря тому, что мы почти полностью оголили наши западные границы. Если бы французы правильно оценили обстановку... они могли бы форсировать Рейн, и мы не были бы в состоянии помешать им". Ещё более определённо высказался ближайший помощник Гитлера генерал Йодль: "Если мы не потерпели крах ещё в 1939 году, то объясняется это лишь тем, что во время польского похода примерно 100 французских и британских дивизий, дислоцированных на Западе, пребывали в полном бездействии, хотя им противостояли всего лишь 23 немецкие дивизии".
После бесед с Квислингом Гитлер вызвал к себе генерала Фалькенхорста, поручил ему подготовиться к захвату Норвегии и Дании и сообщил, что выделил для этой цели... 5 дивизий. 5 дивизий для оккупации двух стран! Фалькенхорст страшно растерялся и попросил несколько дней на размышление. Но Гитлер приказал ему представить план операции уже через несколько часов. Говорят, у Фалькенхорста не было даже соответствующих военных карт, он купил в магазине популярный туристский справочник "Бедекер" и по нему якобы составил план, который вручил Гитлеру точно в срок.
Решение отвергнуть план генерального штаба и утвердить новый, противоположный вариант операции против Франции было ещё одной и, возможной, решающей победой Гитлера над военной верхушкой и генералитетом в целом. Успех операции против Франции сделал его окончательно глухим ко всяким возражениям. Отныне генералы стали всего-навсего послушными исполнителями воли Фюрера.
Анализируя поведение Гитлера в эти месяцы, связанные с подготовкой операции "Морской лев" ("прыжок через Ла-Манш), Иоахим Фест пишет: "В итоге можно прийти к следующему выводу: не исключено также, что Гитлер никогда не принимал всерьёз планы вторжения в Англию и хотел лишь использовать эту возможность в психологической войне против Англии".
29 июля 1940 года начальник штаба оперативного руководства вермахта Йодль созвал совещание, на котором сообщил, что Гитлер хочет начать операции против России в мае 1941 года. Йодль поручил сотрудникам своего штаба разработать проект приказа Гитлера о передислокации войск и о создании плацдарма для нападения на СССР в западной Польше.
20 апреля 1941 года Гитлер назначил Альфреда Розенберга уполномоченным по изучению проблем восточноевропейского пространства. С помощью большого штата сотрудников Розенберг начал разрабатывать инструкции для будущих "завоевателей России". Об интенсивной деятельности Розенберга и его штаба свидетельствует "продукция", которую они выпускали: 23 апреля - меморандум о функциях и задачах управления восточноевропейским пространством; 7 мая - инструкция для будущего имперского комиссара Украины; 8 мая - инструкция для будущего имперского комиссара "Остланд" (Прибалтика и Белоруссия); 8 мая - инструкция для имперского комиссара всех оккупированных территорий на Востоке.
Немецкие монополии образовали 2 центральных органа для ограбления оккупированных территорий СССР - Центральное объединение по торговле с Востоком и Объединение по заготовкам на Востоке. Кроме того, каждый крупный концерн основал свои филиалы на зех, занятых оккупантами: "Маннесман - Украина АГ", филиал "Украина" компании Круппа, "Герман Геринг - железо и сталь АГ" и так далее.
Уже перед самой войной с СССР Гитлер так сформулировал цели восточной кампании: "Разбить армию, уничтожить государство". Слова эти Гальдер занёс в свой дневник 30 марта 1941 года. В этот день Гитлер собрался у себя генералитет и впервые повёл с ним откровенный разговор о приготовляемой агрессии. "Это будет война на уничтожение", - предупредил он, заявив, что хочет расчленить Россию на несколько государств, а главное, "истребить большевистских комиссаров и коммунистическую интеллигенцию". В соответствии с этой варварской программой Кейтель издал 8 июля "Директиву об обращении с политическими комиссарами". Вопреки элементарным и общепринятым правовым нормам он приказал расстреливать политических работников Красной армии, попавших в плен. "В этой войне, - говорилось в директиве, - обращение с врагом в соответствии с нормами человечности и международного права недопустимо".
Более конкретные планы в отношении народов СССР нацисты сотавили уже после нападения. Тон, как всегда, задал сам Гитлер На секретном совещании 16 июля 1941 года он цинично заявил: "В принципе, мы должны помнить, что необходимо умело разрезать этот гигантский пирог, с тем чтобы мы могли: во-первых, господствовать, во-вторых, управлять, в-третьих, извлекать выгоду".
Вот что говорил Гитлер за столом у себя в ставке: "Цель моей восточной политики, - заявил он 12 мая 1942 года, - заключается в том, чтобы заселить эту территорию, по крайней мере, 100 миллионами людей германской расы. Надеюсь, лет через 10 мне должат, что здесь... проживает уже 20 миллионов немцев". "Никаких прививок, никакой гигиены, только водка и табак!" - изрёк Гитлер в другой раз, разъясняя своим приближённым принципы оккупационной политики на Востоке. "Лучше всего было бы, - размечатлся он весной 1942 года, - обучить их языку жестов".
В наиболее полном и обобщённом виде эта программа уничтожения СССР и порабощения ряда других стран Восточной Европы была изложения в, так называемом, "Генеральном плане Ост". Документ сей поистине уникален: по своей жестокости и цинизму он, пожалуй, не имеет себе равных в истории человечества. Подлинник его таинственно исчез; документ был призван служить руководством к действию для многотысячной армии гитлеровских чиновников, администраторов и карателей на территории СССР. В распоряжении историков оказался, однако, весьма подробный пересказ тезисов "плана Ост". Речь идёт о замечаниях и предложениях рейхсфюрера СС Гиммлера. Дошли они до нас в изложении некоего Ветцеля, одного из руководителей штаба Розенберга.
В начале документа, под которым стоит дата 27 апреля 1942 года, нацистский чиновник лаконично сообщает общее мнение Гиммлера о будущей оккупационной политике гитлеровских властителей на Востоке и о целях этой политики. "По своей конечной цели, а именно: запланированному онемечиванию рассматриваемых территорий на Востоке, - план следует одобрить".
Ну, а далее идут ужасающие подробности онемечивания, а точнее говоря, физического уничтожения миллионов советских граждан или же выселения их в далёкие восточные области, в другие страны, а не то и на другие континенты. В одном месте плана предлагается, в частности, расселить русских в... Южной Америке и Африке.
Далее "план Ост" предусматривал постепенное заселение освободившегося пространства немецкими колонистами. Так, например, рекомендовалась высылка в Сибирь 65% украинцев. Намечалось также выселение 75% белорусов с занимаемой ими территории.
Сошлёмся хотя бы на гитлеровский план колонизации Востока, изложенный Гиммлером в речи перед высшими руководителями СС и полиции в Украине в сентябре 1942 года. "10 лет назад, - начал своё выступление Гиммлер, - никто и мечтать бы не смог о том, чтобы высшие руководители встретились в таком месте недалеко от русского города житомира. В следующем году, - заверил он собравшихся, - мы окончательно завоюем и те территории европейской России, которые остались ещё не занятыми". После столь оптимистического прогноза Гиммлер перешёл к вопросу обращения с русскими: "Принципиальная линия, - сказал он, - для нас абсолютно ясна: этому народу не нужно давать культуру. Я хочу повторить здесь слово в слово то, что указал мне Фюрер. Вполне достаточно: во-первых, чтобы дети в школах запомнили дорожные знаки и не бросались под машины; во-вторых, чтобы они выучили таблицу умножения, но только до 25; в-третьих, чтобы они научились подписывать свою фамилию. Больше им ничего не нужно". В заключение речи Гиммлер позволил себе помечтать (конечно, в полном соответствии с установками Гитлера). Он нарисовал присутствовавшим картину будущего в нацистском духе: "В ближайшие 20 лет мы должны заселить немцами германские восточные провинции от Восточной Пруссии до Верхней Силезии, всё генерал-губернаторство (то есть Польшу. - Авт.); должны онемечить и заселить Белоруссию, Эстонию, Литву, Латвию, Ингерманландию (то есть Новгородскую, Псковскую и Ленинградскую области. - Авт.) и Крым. В остальных областях мы будем создавать вдоль шоссейных дорог небольшие города под охраной наших гарнизонов, вблизи которых будут расположены наши автострады, железнодорожные пути и аэродромы, города с 15-20 тысячами жителей, а в радиусе 10 километров от них немецкие деревни, с тем чтобы наши люди жили в немецкой среде. Эти поселения-жемчужины сперва распространятся до Дона и Волги, а потом, как я надеюсь, и до Урала... и будут всегда поставлять нам здоровое потомство германской крови. Германский восток до Урала... должен стать питомником германской расы, так что лет через 400-500, если судьба даст нам такую передышку, ко времени конфликта между континентами немцев будет уже не 120 миллионов, а целых 500-600 миллионов".
11 июня 1941 года, ещё до начала агрессии против СССР, Гитлер издал приказ №32, в котором распорядился к осени 1941 года значительно сократить вооружённые силы Германии. Из приказа явствовало, что Гитлер считал, будто "русская кампания" к тому времени закончится, и Европа окажется в полной власти "держав оси". "Для обороны европейского пространства и дальнейших наступательных операций, - говорилось в приказе, - можно будет ограничиться значительно меньшими вооружёнными силами, чем мы держали прежде".
3 октября 1941 года Гитлер прямо объявил об одержанной победе над СССР. В официальном обращении к немецкому народу он сказал: "Я говорю об этом теперь потому, что знаю точно: этот наш противник уже сломлен и никогда больше не поднимется!" 6 дней спустя начальник отдела печати германского правительства Отто Дитрих устроил по настоянию Гитлера пресс-конференцию, на которой заявил, что русская армия уничтожена. "С точки зрения военной, с Советским Союзом покончено".
Но вот наступило 5 декабря - начало грандиозного контрнаступления Красной армии под Москвой. В этот день в дневнике Гальдера значится лишь следующая запись о положении в группе армий "Центр": "Из Воронежа активность в северном, северо-западном и северо-восточном направлениях. На шоссе Димитров-Москва усиленное движение. Эвакуация Москвы продолжается". На совещании у Гитлера, состоявшемся в тот же день, никто ни словом не обмолвился о начавшемся контрнаступлении.
Несколькими днями позже даётся следующая оценка положения в группе армий "Центр": "На участке 2-й армии и 2-й танковой армии события развиваются удовлетворительно. Можно думать о переходе к стабильной обороне на конечном рубеже. (?) (введу неясности этой формулировки издатели дневника Гальдера поставили в этом месте вопросительный знак. - Авт.)
Гнев Фюрера, разумеется, обрушился на его полководцев, которые так "подвели величайшего военного гения". 12 декабря он вызвал Браухича. Между Фюрером и главнокомандующим сухопутными войсками состоялась двухчасовая беседа с глазу на глаз. После этого Браухич заявил Кейтелю: "Я еду домой, он отравил меня в отставку, я больше не могу". Затем Гитлер вызвал Кейтеля и прочитал ему только что составленный приказ об отставке Браухича и о том, что он сам берёт на себя командование сухопутными войсками. Таким образом, и генеральный штаб сухопутных войск непосредственно перешёл в подчинение к Фюреру.
Некоторые генералы припомнили, что ещё в июне-августе 1941 года шёл спор по вопросу о направлении главного удара. Многие высшие военные руководители (Рундштедт, Лееб, Рейхенау и другие) предлагали направить большую часть войск на юг. Однако существовала и другая генеральская группа (Гальдер, Браухич и Бок), которая была против "распыления сил". Гитлер стал на сторону первой группы. В его директиве, подписанной 21 августа, говорилось: "Соображения главнокомандования относительно дальнейшего ведения войны на Востоке от 18 августа (в этот день Браухич представил докладную записку, в которой отстаивал необходимость главного удара на Москву в конце августа - начале сентября наряду с проведением дальнейшего наступления на ленинградском направлении и на юге Украины) не согласуются с моими намерениями. Приказываю: главнейшей задачей до наступления зимы является не взятие Москвы, а захват Крыма, промышленных и угольных районов Донбасса и лишение русских возможности получения нефти с Кавказа; на севере - окружение Ленинграда и соединение с финнами".
Это решение Гитлера Гальдер в своей книге "Гитлер как полководец", вышедшей в 1949 году, изображает как поворотный пункт восточной кампании. Он утверждает, что главная цель - разбить русские армии - была, тем самым, отодвинута на задний план по сравнению со стремлением захватить военно промышленные объекты и продвинуться в направлении русских нефтяных источников.
В своей книге воспоминаний маршал Жуков пишет: "Когда меня спрашивают, что больше всего запомнилось из минувшей войны, я всегда отвечаю: битва за Москву". А ведь после неё были другие величайшие победы, решившие исход войны. Но следует помнить и знать: закат нацистской империи начался именно здесь.
После поражения германской армии под Москвой со страниц нацистской печати почти исчез термин "окончательная победа". Не о победе мечтал теперь Фюрер, а о захвате таких позиций, которые дали бы возможность германским завоевателям прочно укрепиться на оккупированных территориях, затруднили бы попытки выбить их из занятых районов и разрушить нацистскую "крепость Европа". Геббельс в марте 1942 года характеризовал эти планы в своих дневниках следующим образом: "Для будущей весны и лета Фюрер вновь создал совершенно ясный план... Его целями являются Кавказ, Ленинград и Москва... Возможно, на Востоке дело дойдёт до столетней войны, но она не причинит нам более никаких забот".
1 июня 1942 года Фюрер прибыл в штаб группы армий "Юг" в Полтаву, чтобы разъяснить свои замыслы. В беседе с фельдмаршалом фон Боком он сказал: "Если мы не возьмём Майкоп и Грозный, я должен буду закончить эту войну".
В новой ставке Гитлера в Виннице разыгралась бурная сцена между Фюрером и начальником генерального штаба сухопутных войск. Гальдер пытался объяснить Гитлеру, что германская армия не в состоянии выполнить поставленные перед ней задачи, и что необходимо сконцентрировать все силы для занятия Сталинграда. Тем самым часть генералов во главе с Гальдером хотела отвлечь Гитлера от его главной цели - овладения нефтяными богатствами Кавказа, обеспечения Германии необходимым сырьём, что предусматривалось ещё "планом Ост". Это не могло не вызвать ярость Гитлера. "Приступ бешенства и тяжёлые обвинения против руководства", - резюмирует сцену в Виннице Гальдер в своём дневнике. И далее продолжает: "Наблюдавшаяся и ранее недооценка возможностей противника принимает гротескные формы и грозит опасностью. Положение становится всё более нетерпимым. О серьёзной работе не может быть и речи".
Когда немецкие войска в конце ноября 1942 года оаказались в котле Сталинграда, Гитлер упорно отказывался разрешить Паулюсу принять советские условия капитуляции, хотя, согласись командующий 6-й армией на эти условия тогда, десятки тысяч немецких солдат могли бы остаться в живых. Ещё 12 декабря во время обсуждения этого вопроса в гитлеровской ставке Фюрер твердил: "Ни при каких обстоятельствах мы не должны отдавать Сталинград. Захватить его снова нам уже больше не удастся. Того, чего мы там лишимся, мы уже никогда не наверстаем. Если мы от него откажемся, весь поход потеряет смысл. Думать, что мы ещё сможем вернуться туда - безумие. Поэтому нам так важно удержаться там, где мы сейчас стоим".
16 апреля началась заключительная операция второй мировой войны в Европе - Берлинская операция советской армии. Уже тогда, по свидетельству Жукова, советскому верховному командованию было известно о закулисных переговорах гитлеровских агентов с официальными представителями союзников, из которых становилось ясно, что немцы предлагали союзникам прекратить борьбу против них, если они согласятся на сепаратный мир на любых условиях. Части немецкой армии без боя сдавались в плен англичанам и американцам, пытаясь продемонстрировать этим свою лояльность и своё желание бороться на стороне англо-американцев против большевизма. Так что, сепаратные переговоры Гиммлера и Геринга не могли быть неожиданностью ни для Гитлера, ни для Бормана и Геббельса, как это изображают сейчас некоторые историки.
Во время битвы за Берлин нацистское командование перебрасывало на восток всё новые и новые части для борьбы против "большевистского смертельного врага". В приказе прямо говорилось, что не нужно обращать внимания на то, какие территории потеряют немцы в результате продвижения англо-американцев. В ночь с 23 на 24 апреля в ставку Гитлера был вызвал некий генерал Крукенберг, которому было передано командование одной из дивизий. Крукенбергу было ясно сказано, что главная задача немецкого командования - это, с одной стороны, продержать ещё хоть несколько дней русских под Берлином, а с другой - открыть ворота к Берлину с запада и пустить в столицу "западного противника, с армейскими штабами которого уже налажена связь". 28 апреля, то есть за 2 дня до самоубийства Гитлера, в приказе верховного командования немецкой армии в весьма напыщенном стиле дано то же самое указание: "В героической борьбе в Берлине весь мир снова видит исторический бой немецкого народа против большевизма. В то время как в единственном в своём роде грандиодном сражении обороняется наша столица, наши войска на Эльбе показали американцам спину..."
О планах сепаратного мира с Западом хорошо знала вся гитлеровская партийная верхушка, включая самого Фюрера. Ещё 27 января 1945 года в одной из бесед в ставке Гитлер внезапно спросил: "Неужели вы думаете, что англичане искренне восхищены русскими успехами?"
Геринг сказал: они наверняка рассчитывают, что мы не станем задерживать их на западе, в то время как русские завоюют всю Германию. Если всё пойдёт так дальше, мы через несколько дней получим телеграмму от них...
Йодль ответил: они всегда смотрели на русских с подозрением.
Верный своей политике блефа Гитлер выдвинул на этом совещании такой план: "Я приказал подбросил им сообщение. Из него они узнают, что русские выставили армию из 200 тысяч немецких пленных под командованием немецких офицеров, совершенно заражённых коммунизмом, и что эта армия войдёт в Германию. Это окажет на них такое действие, словно их проткнут булавкой".
22 апреля в приступе отчаяния Гитлер сказал, что он остаётся в Берлине, и что если дело дойдёт до мирных переговоров - "Геринг более подходящая фигура, чем я. Он гораздо лучше умеет обходиться с противной стороной". Генерал Коллер, представитель Геринга в ставке Гитлера, незамедлительно вылетел из Берлина в Берхтесгаден, чтобы сообщить об этой фразе Герингу; 23 днём Коллер прибыл в ставку Геринга и посоветовал ему начать переговоры, пока не поздно. Геринг, хотя и с некоторыми опасениями (он сказал, что боится отдать себя в руки "своему злейшему врагу Борману"), решил последовать рекомендации Коллера.
Ламмерс счёл, что Геринг вправе поступать как наместник Фюрера. После этого Геринг дал весьма верноподданическую телеграмму Гитлеру, в которой говорилось:
"Мой Фюрер!
Согласны ли вы, чтобы я, учитывая ваше решение остаться на командном пункте в крепости Берлин, согласно вашему указу от 29.6.1941, немедленно взял бы на себя в качестве вашего наместника руководство с полной свободой действий как внутри, так и вовне? Если до 20.00 от вас не последует ответа, то я буду считать, что свобода действий у вас отнята. Тогда, учитывая ваш указ, я сочту себя вправе действовать на благо народа и отечества. Моё отношение к вам в этот тяжелейший час моей жизни вы знаете, словами его не выразишь. Господь да сохранит вас и да отдаст вам возможность, несмотря ни на что, как можно скорей прибыть сюда. Ваш верный Герман Геринг".
Послание это было составлено довольно ловко. Оно давало возможность Гитлеру самоустраниться от унизительных переговоров с Западом, но не посягало на его власть в дальнейшем. Более того, оно указывало Гитлеру путь к бегству. В то же время оно давало Герингу свободу рук для любых сделок. По свидетельству людей из окружения Геринга, послав телеграмму, рейхсмаршал воспрянул духом, нацепил на себя все ордена (он снял их после скандала с Гитлером, который обвинил его в том, что он не обеспечил безопасность рейха от воздушных налётов) и решил на следующий же день лететь к Эйзенхауэру, чтобы "как мужчина мужчине" предложить капитуляцию на Западном фронте.
И как утверждают все очевидцы, Фюрер на первых порах правильно понял намерения своего рейхсмаршала. Даже после того как Борман представил телеграмму Геринга как наглый ультиматум, как предательскую попытку захватить власть в свои руки, Гитлер, побушевав немного, сказал: "Но переговоры о капитуляции пусть он всё же ведёт..."
В апреле 1945 года всем без исключения приближённым Гитлера стало ясно, что столицу удержать сколько-нибудь значительное время невозможно. Натиск советских войск, их мощь и боевой дух были столь очевидны, что никаких иллюзий на этот счёт гитлеровцы питать не могли. Поэтому и Гиммлер, и Риббентроп, и Геринг, и весь немецкий генштаб настаивали на немедленном отъезде Фюрера из Берлина. Только Геббельс и Борман не предприняли ни одной попытки употребить своё влияние в этом направлении. Наоборот, они всё время подбадривали Гитлера, уверяя, что в ближайшие дни положение изменится. Первую скрипку в этом играл Геббельс.
25, 26 и 27 апреля в ставке Гитлера лихорадочно обсуждался план прорыва окружения советских войск армией генерала Венка, действовавшей на рубеже Эльбы. Эта армия была брошена против советских позиций западнее Берлина, чтобы пробить брешь в "котле" и соединиться с 9-й армией. Но когда Гитлер приказал Венку прорываться к району имперской канцелярии, армии уже больше не существовало. Она была разгромлена советскими войсками, так и не дойдя до Берлина. Тем не менее Гитлер продолжал передвигать по карте части Венка, посылать приказы его штабу и так далее. Геббельс и Борман не сообщили Гитлеру о разгроме армии Венка ни 25, ни 26, ни 27 апреля. 26-го Гитлер сказал Ганне Рейч: "Я всё ещё надеюсь, милая Ганна, что генерал Венк со своей армией подойдёт с юга. Он должен отонать русских подальше. Тогда мы снова овладеем положением". А вот что написал генерал Вейдлинг, командующий обороной Берлина, о 26 апреля: "26-е - день надежд! Всё время Кребс звонил и каждый раз передавал какое-нибудь радостное сообщение... То передовые части армии Венка уже сражаются южнее Потсдама, то... в столицу прибыли три маршевых батальона, то Дениц обещал на самолётах перебросить в Берлин самые отборные части флота". Вейдлинг рекомендовал Гитлеру прорываться на запад через одну-единственную ещё оставшуюся лазейку. Однако Геббельс и Борман отвергли этот план и быстро "утешили" Фюрера.
Геббельс и Борман первоначально скрыли от населения Германии факт смерти Гитлера. Они сразу же призвали Вейдлинга, который мог узнать о самоубийстве Фюрера от разбегавшихся из имперской канцелярии эсэсовцев, и приказали ему молчать. Вот что сообщил Вейдлинг на допросе: "Меня обязали вплоть до дальнейшего развития событий не выдавать тайны" (смерти Гитлера. - Авт.). В 18 часов 35 минут, то есть часа через три после самоубийства Гитлера, Борману удалось связаться с Деницем. Его радиограмма гласила: "На место рейхсмаршала Геринга Фюрер назначает вас, господин гросс-адмирал, своим преемником. Письменные полномочия уже посланы". В радиограмме Бормана не было ни слова о смерти Гитлера, поэтому на следующий день Дениц прислал также по радио верноподданнейшее послание Гитлеру, которое начиналось словами: "Мой Фюрер, моя верность вам неизменна..."
1 мая в 3 часа 50 минут утра на командном пункте 8-й гвардейской армии советских вооружённых сил появился начальник генерального штаба германских сухопутных войск генерал пехоты Кребс. Он заявил, что уполномочен установить непосредственный контакт с верховным командованием красной армии для проведения переговоров о перемирии. С момента смерти Гитлера прошло ровно 12 часов. Не так уж мало, но и не так уж много, если учесть, что Кребсу было нелегко выбраться из осаждённой имперской канцелярии и дойти до командного пункта генерала Чуйкова. У Кребса было при себе письмо Геббельса, того самого Геббельса, которого западные историки пост-фактум именуют самым верным гитлеровцем, решившим покончить с собой сразу же после смерти "обожаемого" Фюрера. Зачем было ему, в таком случае, писать письмо советскому командованию? Не следует ли предположить, что болтовня о самоубийстве Геббельса и его семьи и приписка к завещанию Гитлера об этом - были необходимы Геббельсу только для того, чтобы подтолкнуть Фюрера к решающему шагу?