Передо мной сидит человек. Я не пью пиво. Это вульг
Передо мной сидит человек. Я не пью пиво. Это вульгарно по определению. И у моего подопечного осунувшееся лицо, огромные мешки под глазами. Такое впечатление, что по этому человеку стекает кожа, словно сверху его окатили из ведра чем-то густым и вонючим. Или сам он состоит из пахучего теста. Липкого теста, которое не сразу, но теряя последнюю ржавую опору в этом человеке, подламывая её своей тяжестью, начинает медленно оплывать вниз. Его не запекли, не сделали из него сладкого печенья в птичий-синичий день. Он никому не доставит радости. Всё мне противно в нём. И клетчатая рубашка и распахнутый как у чернорабочего ворот, и штаны с гримасой вздутых колен, даже жесты руками, которые он совершает, беседуя со своим приятелем, я назвал бы крикливыми, неуместными.Он похож на старую сахарную голову, облепленную мухами. У моего деда была сахарная голова, которую тот берёг в качестве сувенира из легендарного прошлого. Когда дед умер, про голову, естественно, забыли. Когда она открылась, то был тихий ужас — из какой мерзости состоит этот мир. Если взглянуть с прищуром, то в этом человеке есть что-то и от сахарной головы. Может быть, это мысли, которые как личинки питаются его рыхлостью, может быть чувства, пробирающиеся по нервным норам, как белёсые червяки. А вылупившейся молью несомненно представляются его взгляды, которые прогнившая голова бросает туда-сюда. Похоже, не столь осмысленно, как инстинктивно — на предмет, чтобы пожрать. Серые, пыльные взгляды, после которых хочется отряхнуться.
Ему и приятелю принесли ещё пива. Официант скосил вороний глаз в сторону, угадывая во мне случайного прихожанина, от которого вряд ли получишь чаевые. Я прикрылся почти пустой кружкой и сделал самый маленький глоток в своей жизни, который смог.
Если не становиться таким занудой, как я, и если не разбавлять пиво, как в этом недобром ресторанчике, то всё окажется не столь противно. И пиво не самое бессмысленное в этом мире пойло. Бывает ещё хуже. Иногда стоит обращать внимание на детали. Из тех же самых слов, которыми безобразно обмениваются сидящие друг против друга товарища, можно складывать рифмы. Можно присмотреться к морщинкам в уголках его заплывших глаз, и если оставить без внимания существо пошлейшей шутки, прозвучавшей как диагноз, в морщинках как лучиках появляется тайное обаяние. А его бесчувственные руки, грубые и толстые пальцы? Что сделало их такими? И у этого человека есть своё алиби. Образ того, что окружает: воспитание, тяжёлая работа, пивное сообщество. А если он пришёлся бы мне отцом? Насколько я повёл бы себя адекватно? Я его возненавидел бы. С моим тяжёлым характером ему стало бы ещё хуже. С моей изобретательностью ковырнуть побольнее, отомстить по настроению всеми возможными средствами, я только добавил бы той спёртости, тяжёлого духа, который и без того скопился в его душе. Но почему он нажрался как скотина на нашей с Викой свадьбе? Почему не нашёл иных слов, как только сказать в день защиты диплома, что я не должен больше рассчитывать на его поддержку, с чем он меня и поздравляет? Никогда не интересовался ни моими картинами, ни стихами? А ведь даже его простое любопытство помогло бы хоть чуточку и мне измениться. Но, чёрт возьми, он такой же человек, как все. Я хочу знать, что стоит за этим? Стоит за скрытой в нём метаморфозой? Я хочу видеть его лучшие качества, хотя бы в своих фантазиях. Но что для этого нужно? Стать таким как он, чтобы научиться понимать? Влезть в его шкуру? Меня трясёт от него. Бросает то в жалость, в значительной степени в жалость, то в нервный смех. Я зову официанта. Ещё пива?