88й автобус - альфа и омега
Скорей на вокзал, к автобусу, к толстой кондукторше с гремящей от мелочи сумкой, в старом спортивном костюме, зато с огромными перстнями на пальцах с накладными длиннющими ногтями и с взрывной прической на голове! Скорей-скорей-скорей!
Стою одиноко у фонаря уже тридцать минут – гаденыш с магическим номером моего маршрута не собирался выворачивать из-за высоченной девятиэтажки. Слегка уже раздражает шум проезжавших машин, тупые сверхчувствительные сигнализации каких-то развалюх на парковке, которые никому сто лет были не нужны, тем более с такими верещалками, противно скрипящими, визжащими, кричащими, пищащими – да все, что угодно, только не затыкаемыми.
Стою с парой человек еще полчаса. Ничегошеньки. Легкое негодование постепенно перетекает в гнев, но ведь завтра выходной! Действительно, подумаешь, -- уехать-то все равно уеду.
И вот уже каждая минута – испытание. Хочется убить рядом балаболившую по телефону блондинку, хочется биться головой об этот старый фонарь. Я искренне сейчас ненавидел эту рухлядь на колесах, ненавидел эту шалаву с билетиками, которая, пожалуй, и ни при чем вовсе, однако, кто ее знает, может на самом деле она и есть виновница моей злобы, с каждой минутой пожиравшей спокойствие и терпение, – захотела в туалет, захотела чего-нибудь поесть или покурить, -- ох ты и получишь у меня, разукрашенная корова!
Еще полчаса…Толпа людей, недовольных и озлобленных. А у меня уже ничего не осталось: ни радости, ни предвкушения грядущего выходного, ни гнева, ни ненависти. Ах, вот он, мой хороший! Едет со сверкающими циферками из лампочек! Да ты мое солнышко, где ж тебя носило? Давай, смелее, смелее подкатывай!
И вот он стоит, набирает людей, уже и так заполонивших всё – от кабины водителя до последнего метра, на который минуту назад могло еще упасть целое яблоко. А я сижу у окна позади разгулявшейся транспортной вакханалии в конце рабочего дня, -- спрятался от старушек, которые и здесь могли доконать меня, за широким дяденькой с какими-то коробками, которые он почему-то возвысил над головой и немного напоминал Атланта, держащего небесный свод, хоть и выглядел внешне совсем не как могучий титан: в клетчатом пиджачке, с головой, красной как помидор, с запотевшими очками на маленькой картофелине с широкими ноздрями, из которых пыхтело ничто иное, как отчаяние – сорок минут он должен был продержать картонный свод над своей томатной головой. И попробуйте только, сеньор-помидор, сдвинуться с места, почесать нос или поправить очки! Ведь каждому в этом автобусе уже можно было почетно вручать табличку: «Осторожно, злая собака!»; слева – разгневанная в пух и прах тетка с пакетами в зубах, как-то еще умудряющаяся кричать в трубку со стиснутыми резцами, справа – ругающиеся супруги, поженившиеся, наверное, только для того, чтобы в любом транспорте или на всякой лавочке, в магазине, в ресторане, дома (обязательно на балконе, чтобы все слышали) демонстрировать какая у них трагичная любовь, сколько эмоций, слез-переживаний, сколько энергетики в ней – восхищайтесь, граждане, пока есть возможность! Или у вас нога застряла в дверях? Мелочь оказалась на уровне пола? Или кондукторша полчаса выдает сдачу, а потом еще случайно роняет билетик, говорит: «Я подниму», загибается раком, и тут же мир покачивается и тихонько поскрипывает под негодующие мычания и выкрикивания?...Да что вы, это же пустяки!